Глава сорок вторая
Борьба великодушия. – Последняя жертва. – Прибор для расширения газа. – Ловкость Джо. – Полночь. – Вахта доктора. – Вахта Кеннеди. – Его сон. – Пожар. – Крики и выстрелы. – Вне опасности.
Фергюссон начал с того, что по звёздам определил местонахождение шара. Оказалось, что аэронавты были на расстоянии миль двадцати пяти от реки Сенегал.
Отметив на карте это место, доктор сказал:
– Всё, что мы можем сделать, друзья мои, – это переправиться через Сенегал. Но так как в нашем распоряжении не будет ни моста, ни лодки, нам надо во что бы то ни стало перелететь через реку на нашей «Виктории». Поэтому необходимо ещё облегчить её.
– Но я не вижу, каким образом, – сказал Кеннеди, опасавшийся за свои ружья. – Если только кто-нибудь из нас не пожертвует собой, оставшись позади… И на этот раз я очень прошу эту честь оказать мне.
– Ну вот ещё! – воскликнул Джо. – Как будто я не привык…
– Тут, друг мой, – перебил его Кеннеди, – речь идёт вовсе не о том, чтобы выброситься из «Виктории», а о том, чтобы пешком добраться до побережья океана. Я же хороший ходок, хороший стрелок…
– Ни за что не соглашусь на это! – вскричал Джо.
– Ваш спор не к месту, друзья мои, – вмешался Фергюссон. – Думается мне, мы не дойдём до такой крайности. Во всяком случае, мы не расстанемся, а втроём попытаемся пройти пешком оставшееся расстояние.
– Хорошо сказано! – воскликнул Джо. – Маленькая прогулка, понятно, не повредит нам!
– Но раньше, – продолжал доктор, – мы прибегнем к последнему способу, чтобы облегчить нашу «Викторию».
– К какому? – спросил Кеннеди.
– Нужно избавиться от ящиков, в которых помещены горелка, батарея Бунзена и змеевик. Ведь во всём этом около девятисот фунтов.
– Но, Самуэль, как же тогда расширять газ?
– Да я не буду его расширять. Обойдёмся без этого.
– А всё-таки…
– Послушайте, друзья мои, – сказал доктор, – я точнейшим образом вычислил величину подъёмной силы, оставшейся в нашем распоряжении. Её хватит, чтобы поднять нас троих с тем немногим, что имеется в нашей корзине. Всё это, считая также два якоря, которые я хотел бы сохранить, не составит и пятисот фунтов.
– Дорогой Самуэль, ты лучше нас разбираешься в таких вопросах, – сказал охотник. – Один ты можешь верно оценить наше положение. Говори нам, что надо делать, и мы всё исполним.
– К вашим услугам, мистер Самуэль, – присоединился к Кеннеди Джо.
– Повторяю, друзья мои, как ни серьёзен этот шаг, но нам надо пожертвовать всеми нашими приборами.
– Ну и пожертвуем ими! – поддержал его Кеннеди.
– Тогда за работу! – воскликнул Джо.
А работа была не из лёгких. Надо было разобрать всю аппаратуру: сначала снять смесительную камеру, потом камеру нагрева с горелкой и, наконец, ящик, где происходило разложение воды.
Трём аэронавтам едва удалось совместными усилиями отодрать все металлические ящики от дна корзины, к которому они были крепко приделаны, но Кеннеди обладал огромной силой, Джо – ловкостью, а Самуэль – изобретательностью, и в конце концов они добились своего. Все приборы были выброшены за борт и исчезли из глаз, нанеся немалый урон листве сикоморов.
– Воображаю, как будут удивлены негры, найдя в своём лесу подобные вещицы! – заметил Джо. – Пожалуй, они способны сделать из них идолов.
Затем надо было заняться трубками, идущими в оболочку шара. Джо тотчас же перерезал каучуковые соединения в нескольких футах над корзиной. Но с самими трубками дело было потруднее, так как верхние их концы были прикреплены с помощью латунных проволок к ободу клапана. Тут Джо проявил удивительную ловкость: босой, чтобы не повредить оболочки, он, несмотря на покачивание шара, вскарабкался по его сетке до верхушки «Виктории» и там, держась одной рукой, умудрился отвинтить наружные гайки, закреплявшие трубки. Трубки эти с лёгкостью отделились и были удалены через нижнюю часть шара, отверстие в котором Джо снова герметически заделал. «Виктория», освободившись от значительного груза, распрямилась и сильно натянула верёвку якоря.
К двенадцати часам ночи эта работа, потребовавшая стольких усилий, была благополучно закончена. Путешественники наскоро поужинали пеммиканом и холодным грогом, ибо, увы, горелки в распоряжении Джо уже не было.
Джо и Кеннеди просто падали от усталости. Заметив это, Фергюссон сказал:
– Теперь, друзья мои, укладывайтесь и спите: я буду нести первую вахту. В два часа я разбужу Кеннеди, а он в четыре – Джо. В шесть утра мы должны вылететь, и да поможет нам небо в этот последний день.
Не заставив себя просить, оба спутника доктора легли на дно корзины и мгновенно заснули крепчайшим сном.
Вокруг всё было спокойно. По временам тучки набегали на луну, которая, находясь в своей последней четверти, тускло светила. Фергюссон, опершись на борт корзины, оглядывал окрестности. Он внимательно наблюдал за тёмной листвой, расстилавшейся под его ногами и скрывавшей от него землю. Малейший шум казался ему подозрительным, он искал объяснения даже лёгкому трепету листвы. Фергюссон был в том настроении, когда на ум приходят тревожные мысли о всевозможных ужасах; одиночество ещё обостряло эти смутные опасения. Преодолев столько препятствий и приближаясь к цели, он был взволнован, страхи его усилились, и ему казалось, что конец пути словно отдаляется от него.
К тому же положение путешественников было не из приятных. Находились они среди свирепых дикарей и располагали далеко не надёжным способом передвижения. Прошло время, когда доктор мог полагаться на свою «Викторию» и проделывать на ней смелые манёвры.
Фергюссону в его тревожном состоянии духа порой казалось, что до него доносится из леса какой-то неопределённый шум, а однажды между деревьями даже как будто блеснул огонёк. Вооружившись подзорной трубой, он ещё внимательнее стал всматриваться в темноту, но решительно ничего не увидел и не услышал. Очевидно, у него была галлюцинация. Он снова стал прислушиваться, но не уловил ни малейшего шума. В это время как раз заканчивалась его вахта, он разбудил Кеннеди и, наказав ему быть особенно бдительным, улёгся подле Джо, спавшего мёртвым сном. А Кеннеди, протирая слипавшиеся глаза, спокойно зажёг свою трубку и, примостившись в углу корзины, стал курить, чтобы разогнать одолевавший его сон.
Кругом царила мёртвая тишина. Лёгкий ветерок слегка шевелил верхушки деревьев и, покачивая «Викторию», как бы убаюкивал сонного охотника. Тот изо всех сил старался стряхнуть с себя дремоту: поднимал отяжелевшие веки, таращил в темноте почти ничего не видевшие глаза, но в конце концов, поддавшись непреодолимой усталости, всё-таки заснул.
Сколько времени проспал Дик, он и сам не мог бы сказать. Вдруг он был разбужен неожиданным светом и потрескиванием.
Он открыл глаза и вскочил. Ему в лицо пахнуло жаром. Лес внизу пылал…
– Пожар! Горим! – закричал он, не совсем понимая, что творится вокруг.
Оба товарища его вскочили на ноги.
– Что такое? – спросил Самуэль.
– Пожар! – отозвался Джо. – Но кто мог…
В этот миг под залитой огнём листвой раздались громкие крики.
– А, дикари! – закричал Джо. – Это они подожгли лес, чтобы наверняка нас изжарить.
– Это племя талиба. Головорезы Эль-Хаджи, – сказал доктор.
Кругом «Виктории» свирепствовал огонь. Треск сухих ветвей смешивался с шипеньем зелёных. Лианы, листья, ветки – словом, вся растительность извивалась под действием разрушительной стихии. Всюду бушевал океан пламени. На фоне его вырисовывались чёрные стволы огромных деревьев с обуглившимися внизу ветвями. Этот океан отражался в тучах. Самый воздух, казалось, был объят пламенем.
– Скорее на землю! – крикнул Кеннеди. – В этом наше спасение!
Но Фергюссон, крепко схватив своего друга за руку, удержал его, а затем бросился к якорному канату и одним взмахом топора перерубил его. Огонь со всех сторон подбирался к «Виктории» и уже лизал её освещённую снизу поверхность, но она, освободившись от своих уз, поднялась на тысячу футов ввысь.
По лесу понеслись дикие вопли, раздались оглушительные ружейные выстрелы.
А «Виктория», подхваченная утренним ветром, уже неслась к западу. Было четыре часа утра.