Глава тридцатая
Мосфея. – Шейх. – Денхем, Клаппертон, Оудней, Фогель. – Столица Логгум. – Туль. – Кернак. – Штиль. – Логгумский правитель и его двор. – Нападение. – Голуби-поджигатели.
На следующий день воздухоплаватели продолжали свой отважный полёт. Они верили теперь в «Викторию» так, как моряк верит в своё судно. Она ведь с честью выдержала все испытания: и ураганы, и тропический зной, и опасные подъёмы, и, пожалуй, ещё более рискованные спуски. А управлял своим шаром Фергюссон, можно сказать, мастерски. Вот почему, не зная хорошенько, где будет конечный пункт их путешествия, доктор уже больше не боялся за его исход. Конечно, в этой стране дикарей и фанатиков необходимо было принимать особые меры предосторожности, и он убеждал своих друзей быть всегда начеку.
Ветер медленно нёс их к северу, и часов в девять утра показался большой город Мосфея, раскинувшийся на плоскогорье между двумя высокими горами. Он занимал неприступную позицию, ибо к нему вела только одна узкая дорога, извивавшаяся среди лесов и болот.
Как раз в этот момент в город въезжал шейх в сопровождении конного эскорта в разноцветных одеждах. Впереди шли трубачи и скороходы, которые раздвигали ветви на его пути.
Доктор, желая поближе разглядеть туземцев, начал снижаться. Когда шар, приближаясь, стал увеличиваться на их глазах, арабы пришли в такой ужас, что удрали с быстротой, на какую только были способны. Один лишь шейх не двинулся с места. Он взял в руки свой длинный мушкет, зарядил его и с гордым видом стал ждать.
Доктор снизился приблизительно на высоту ста пятидесяти футов и громко на арабском языке приветствовал шейха. Услышав эти слова, нёсшиеся с небес, шейх сошёл с коня и распростёрся в дорожной пыли. Фергюссон, как ни старался, ничем не мог привлечь его внимания: шейх не смел подняться.
– Оно и понятно, – сказал доктор, – если при первом появлении здесь европейцев в них видели какую-то породу сверхчеловеков, то нас и подавно могли принять за сверхъестественные существа. И когда шейх станет рассказывать о встрече с нами, его арабская фантазия разыграется, и он, конечно, распишет это происшествие на все лады. Представьте себе, какие удивительные легенды создадутся когда-нибудь о нас с вами!
– А жаль, – сказал охотник. – Было бы, пожалуй, лучше, если бы они видели в нас простых людей. Тогда они высоко оценили бы могущество европейской цивилизации.
– Согласен, Дик, но тут уж ничего не поделаешь. Как бы ты ни объяснял учёным этой страны устройство аэростата, они ничего не поняли бы и всё равно заподозрили бы тут вмешательство сверхъестественных сил.
– Сэр, – спросил Джо, – вы говорили о первых европейцах, исследовавших эту страну. Кто они были, разрешите вас спросить?
– Мы, мой милый, находимся как раз на пути, проделанном Денхемом. В городе Мосфея он был принят султаном государства Мандара. Будучи в государстве Борну, он покинул его, примкнув к походу тамошнего шейха против феллатаков; он присутствовал при штурме их города, который храбро защищался с помощью стрел против арабов с их огнестрельным оружием и обратил в бегство войско шейха. Впрочем, подобные военные действия служили лишь предлогом для убийств, грабежей и набегов. Самого майора обобрали, раздели донага, и, если бы он не спрятался под брюхом своего коня, который бешеным галопом умчал его от победителей, ему никогда бы не вернуться в Куку, столицу Борну.
– А кто же он, этот майор Денхем?
– Неустрашимый англичанин, руководивший с тысяча восемьсот двадцать второго до тысяча восемьсот двадцать четвёртого года экспедицией в Борну. Его спутниками были капитан Клаппертон и доктор Оудней. Они покинули Триполи в марте, достигли Мурзука, столицы Феццана, по пути, который впоследствии проделал доктор Барт, возвращаясь в Европу, и шестнадцатого февраля тысяча восемьсот двадцать третьего года прибыли в Куку, расположенную возле озера Чад. Денхем исследовал Борну, Мандара и восточные берега озера, а капитан Клаппертон и доктор Оудней пятнадцатого декабря тысяча восемьсот двадцать третьего года отделились от него и углубились в Судан вплоть до Сокото. Оудней вскоре умер от истощения в городе Мурмур.
– Значит, в этой части Африки, – спросил Кеннеди, – науке принесены большие жертвы?
– О, это роковая страна! Мы летим сейчас прямо по направлению к стране Багирми, через которую Фогель прошёл в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, чтобы проникнуть в Вадаи, где он бесследно исчез. Этот совсем ещё молодой человек двадцати трёх лет был послан, чтобы помочь доктору Барту в его работах; они встретились первого декабря тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года, после чего Фогель занялся исследованием страны. В тысяча восемьсот пятьдесят шестом году он сообщал в своих последних письмах о намерении разведать страну Вадаи, куда не проник ещё ни один европеец. По-видимому, он достиг её столицы Вара, где его, по одним сведениям, взяли в плен, а по другим – убили за то, что он пытался взойти на священную гору, находившуюся в окрестностях города. Но не всегда следует верить слухам о смерти исследователей-путешественников, ибо они освобождают от необходимости искать их. Сколько раз, например, из официальных источников сообщалось о смерти доктора Барта, что вызывало у него законное раздражение. Вполне возможно, что вадайский султан держит Фогеля в плену в надежде на выкуп. Барон Нейманс отправился в Вадаи, но умер в Каире в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году. Нам известно теперь, что Хейглин пустился по следам Фогеля вместе с экспедицией, посланной из Лейпцига. Таким образом, мы вскоре узнаем о судьбе, постигшей этого молодого и интересного исследователя26.
Вскоре Мосфея скрылась за горизонтом. Перед глазами аэронавтов уже лежала Мандара, этот на редкость плодородный край, со своими лесами из акаций, с лугами, усеянными красными цветами, с полями индиго и хлопчатника. Шумно мчала свои бурные воды река Шари; в восьмидесяти милях отсюда она впадала в озеро Чад.
Доктор проследил её течение по карте Барта.
– Вы видите, – сказал он, – что работы этого учёного отличаются необычайной точностью; мы приближаемся к области Логгум и, может быть, к её столице, городу Кернак. Здесь погиб бедный Туль, которому ещё не исполнилось двадцати двух лет. Этот молодой англичанин, лейтенант семидесятого полка, всего за несколько недель до своей гибели присоединился к майору Денхему, находившемуся в Африке. О, этот огромный континент можно с полным правом назвать кладбищем европейцев.
Несколько лодок длиной футов в пятьдесят плыли вниз по течению реки Шари. «Виктория», парившая на высоте тысячи футов, почему-то мало привлекала внимание туземцев. Довольно сильный до этого ветер стал спадать.
– Неужели мы опять попадём в полный штиль? – проговорил доктор.
– Ну, теперь, сэр, нам, во всяком случае, нечего опасаться ни недостатка воды, ни песков пустыни, – заметил Джо.
– Но зато здешнее население будет, пожалуй, пострашнее, – заметил доктор.
– Вот что-то похожее на город, – заявил Джо.
– Это Кернак, – отозвался Фергюссон. – Как ни слаб ветер, но он несёт нас туда. При желании можно было бы снять с города точный план.
– А можно будет снизиться? – спросил Кеннеди.
– Ничего не может быть легче, Дик. Мы как раз находимся над городом. Подожди, я прикручу горелку, и мы немного спустимся.
Через каких-нибудь полчаса «Виктория» неподвижно повисла в двухстах футах от земли.
– Вот мы и вблизи Кернака, – сказал доктор, – не дальше, чем был бы от Лондона человек, взобравшийся на купол собора Святого Павла. Мы вполне можем осмотреть город.
– Но что это за стук несётся со всех сторон, словно колотят деревянными молотками?
Джо стал внимательно всматриваться и убедился, что весь этот шум производят ткачи, работающие под открытым небом над полотнами, растянутыми между толстыми столбами.
Теперь Кернак, столицу Логгума, видно было как на ладони. Это был настоящий город с правильной линией домов и довольно широкими улицами. Посреди большой площади виднелся рынок невольников, где толпилось много покупателей. Мандарские женщины с их крошечными ножками и ручками были в большом спросе и выгодно продавались.
Появление «Виктории» произвело здесь такое же впечатление, какое оно уже не раз производило и раньше: сначала раздались крики, жители пришли в неописуемое удивление и ужас, затем были брошены все работы, и воцарилась полная тишина. Путешественники, неподвижно держась в воздухе, с величайшим интересом рассматривали многолюдный город. Потом они спустились ещё ниже и остановились всего в каких-нибудь двадцати метрах от земли.
Тут вышел из своего дома шейх, правитель Логгума, с зелёным знаменем. Его сопровождали музыканты, трубившие во всю мочь в буйволовые рога. Вокруг повелителя стала собираться толпа. Фергюссон хотел было говорить с ним, но из этого ничего не вышло.
Жители Логгума с их высокими лбами, курчавыми волосами и почти орлиными носами производили впечатление людей гордых и смышлёных. Но появление «Виктории» привело их в большое смятение. Во все стороны были разосланы верховые гонцы. Вскоре стало совершенно очевидно, что стягиваются войска, чтобы сразиться с необыкновенным врагом. Напрасно Джо махал платками всевозможных цветов – он ничего этим не достиг.
Между тем шейх, окружённый своим двором, показал знаком, что он желает говорить, и произнёс речь, из которой Фергюссон не понял ни единого слова. Это была смесь двух языков – арабского и багирми. Однако благодаря интернациональному языку жестов доктору вскоре стало ясно, что шейх настойчиво требует их немедленного удаления. Доктор и сам рад был бы убраться, но, к несчастью, из-за полного штиля это было невозможно. Неподвижность «Виктории», видимо, выводила из себя шейха, и его придворные начали орать, надеясь этим заставить чудовище исчезнуть.
Они были прекурьёзны, эти придворные, напялившие на себя по пяти-шести пёстрых рубашек, с их огромными животами, часто накладными. Доктор очень удивил товарищей, сказав им, что эти рубашки и животы были одним из способов угодить султану. Тучность была здесь признаком высокого положения. Все эти толстяки кричали и жестикулировали, но особенно выделялся среди них один, должно быть, судя по его толщине, премьер-министр. Толпа присоединяла свой вой к крикам придворных; их жестам подражали, как обезьяны, все остальные, так что десять тысяч рук воспроизводили одно и то же движение.
Когда все эти меры сочтены были недостаточными, начали применять другие, более грозные. Выстроили в боевом порядке солдат, вооружённых луками; но тут «Виктория», увеличившись в размерах, спокойно поднялась ввысь и оказалась вне досягаемости для их стрел. Шейх схватил мушкет и прицелился в шар. Но зорко следивший за ним Кеннеди опередил его и, выстрелив из своего карабина, раздробил мушкет в его руках.
Этот неожиданный выстрел вызвал страшный переполох. Все мгновенно разбежались по своим хижинам, и город точно вымер.
Наступила ночь. Ветер стих. Надо было примириться с необходимостью оставаться, не двигаясь, на высоте трёхсот футов от земли. Внизу была кромешная тьма, ни единого огонька. Тишина стояла мёртвая. Доктор удвоил бдительность, ведь очень может быть, что в этой тишине таится западня.
И как прав оказался Фергюссон! Около полуночи весь город словно запылал. В воздухе замелькали сотни огоньков.
– Что за странность! – проговорил доктор.
– Господи, помилуй нас, огоньки как будто поднимаются, они приближаются к нам, – сказал Кеннеди.
И в самом деле. Среди грозных криков и мушкетных выстрелов вся эта масса огня поднималась к «Виктории». Джо приготовился сбрасывать балласт. Фергюссон вскоре сообразил, в чём дело.
Тысячи голубей, к хвостам которых привязали что-то горящее, были выпущены против «Виктории». Перепуганные птицы разлетелись, описывая в воздухе огненные зигзаги. Кеннеди стал палить из всех имеющихся у них ружей в эту огненную стаю, но что мог он поделать против бесчисленного множества врагов! Голуби уже кружились вокруг «Виктории», и шар, отражая эти огни, сам казался заключённым в огненную сетку.
Доктор не задумываясь сбросил кусок кварца, и шар моментально поднялся выше стаи огненных птиц. Ещё часа два видно было, что они мелькают то там, то тут, но мало-помалу число их уменьшалось, и наконец огоньки исчезли.
– Теперь мы можем спокойно заснуть, – объявил доктор.
– А знаете, это совсем недурно придумано для дикарей, – проговорил Джо.
– Они нередко пускают в ход голубей, чтобы поджигать в деревнях соломенные крыши, – заметил доктор, – но на этот раз наша «летающая деревня» поднялась выше пернатых поджигателей.
– Вижу, что воздушному шару не страшны никакие враги, – заявил Кеннеди.
– Нет, ошибаешься, – возразил доктор.
– Какие же?
– Да неосторожные малые в его же корзине. Так вот что, друзья, будемте начеку всегда и везде.