Глава тридцать девятая
Излучина Нигера. – Фантастический вид гор Хомбори. – Кабра. – Тимбукту. – План доктора Барта. – Упадок Тимбукту. – По воле неба.
Доктору доставляло удовольствие давать своим товарищам в этот дождливый, сумрачный день множество сведений о проносящейся под ними местности. Она была плоской и потому не представляла никаких препятствий для полёта. Одно лишь тревожило Фергюссона – проклятый северо-восточный ветер. Он дул со страшной силой и относил «Викторию» в сторону от Тимбукту.
К северу от Тимбукту Нигер делает огромную петлю, а в своём устье снопом искрящихся рукавов впадает в Атлантический океан.
Внутри этой грандиозной излучины Нигера природа чрезвычайно разнообразна. Здесь буйная растительность чередуется с полным бесплодием почвы: невозделанные долины сменяются полями маиса, а за ними тянутся обширные пространства, поросшие дроком. Всевозможные птицы – пеликаны, чирки, зимородки – стаями носятся над притоками Нигера и над его болотистыми рукавами.
Время от времени мелькают деревни туарегов. Мужчины отдыхают в кожаных шатрах, а женщины, куря большие трубки, занимаются домашними работами, доят верблюдиц.
К восьми часам вечера «Виктория» пролетела на запад больше двухсот миль, и здесь перед глазами путешественников развернулась чудесная картина: луна выглянула из-за туч, и лучи её, пробившись сквозь струи дождя, озарили горную цепь Хомбори. Как причудливы были очертания этих базальтовых вершин! Они вырисовывались на фоне тёмного неба фантастическими силуэтами, напоминая, подобно плавучим льдам полярных морей, легендарные развалины какого-то огромного средневекового города.
– Прямо как картина из «Удольфских тайн», – сказал доктор. – Анна Радклиф и та не сумела бы придать горному пейзажу более мрачный и таинственный вид.
– Право же, – ответил Джо, – не хотелось бы мне очутиться одному ночью в этой стране призраков. Знаете ли, сэр, я с удовольствием перенёс бы этот пейзаж в Шотландию. Он был бы недурён на берегу озера Ломонд, и туристы устремились бы туда толпой.
– В нашем шаре маловато места, и удовлетворить твою фантазию было бы трудно. Но смотрите-ка, направление полёта как будто меняется. Превосходно! Духи этой таинственной местности очень любезны; они вызвали для нас ветер, дующий с юго-востока, – а нам только этого и надобно.
Действительно, «Виктория» взяла курс к северу и 20 мая утром уже неслась над запутанной сетью речек – притоков Нигера. Некоторые из них так заросли травой, что издали производили впечатление тучных лугов. Это был путь, пройденный Бартом, когда он спустился по реке до Тимбукту. Нигер, ширина которого достигает в этом месте восьмисот футов, нёс свои воды между берегами, поросшими тамарисками и разнообразными растениями из семейства крестоцветных. Из высокой густой травы выглядывали кольчатые рога газелей, а аллигаторы, притаившись, подстерегали их. Длинные вереницы ослов и верблюдов, гружённых товарами, тянулись по дорогам среди великолепных деревьев. Скоро за излучиной реки появились расположенные амфитеатром низкие домики. На их крышах и террасах было навалено скошенное сено.
– Это Кабра, порт Тимбукту! – весело вскричал доктор. – А до самого города, пожалуй, не будет и пяти миль.
– Значит, вы довольны, сэр? – спросил Джо.
– Я в восторге, мой милый!
– Прекрасно! Значит, всё к лучшему.
Действительно, в два часа дня король пустыни, таинственный Тимбукту, имевший в былые времена, как некогда Афины и Рим, свои школы учёных и свои кафедры философов, развернулся перед взорами воздухоплавателей.
Тут Фергюссон, следя по карте, сделанной собственноручно доктором Бартом, убедился, насколько она точна. Город этот представляет собой огромный треугольник, как бы начерченный на безбрежных белых песках. Вершина его направлена к северу и врезается в пустыню. Кругом ничего, кроме диких злаков, карликовых мимоз и чахлого кустарника.
С высоты птичьего полёта Тимбукту показался аэронавтам россыпью кубиков и конусов. Снизившись, они увидели, что улицы там довольно узки. По обеим их сторонам стоят одноэтажные квадратные дома из необожжённого кирпича и тростниковые хижины с остроконечными соломенными крышами. На террасах домов лежали в небрежных позах мужчины в ярких одеждах, с копьями или мушкетами в руках. В этот час на улицах не было женщин.
– А говорят, они здесь очень красивы, – заметил доктор. – Видите, – продолжал он, – три башни? Это мечети, почти всё, что осталось от былого величия Тимбукту. В вершине треугольника высится мечеть Санкоре, окружённая галереями, которые покоятся на аркадах довольно изящного рисунка; несколько дальше, возле квартала Сан-Гунгу, видны мечеть Сиди-Ягия и несколько двухэтажных домов. Не ищите ни дворцов, ни памятников. Здешний шейх – всего-навсего купец, и его дворец не что иное, как контора.
– Мне кажется, – сказал Кеннеди, – что я различаю полуразвалившиеся каменные стены.
– Они были разрушены фулахами в тысяча восемьсот двадцать шестом году, тогда город был на одну треть больше. Тимбукту начиная с одиннадцатого века был для всех африканских племён вожделенной добычей и поочерёдно принадлежал туарегам, сонраи, марокканцам и фулахам. Да, этот когда-то великий центр цивилизации, где в шестнадцатом веке учёный Ахмед-Баба владел библиотекой в тысячу шестьсот рукописей, теперь не что иное, как торговый склад Центральной Африки.
Город в самом деле казался запустелым. На нём лежала печать заброшенности, как на всех отживающих свой век городах. На окраинах скопились огромные кучи мусора; они высились как пригорки – единственные на этой ровной местности, если не считать холма, выросшего в центре рыночной площади.
Когда «Виктория» пролетала над городом, в нём началось движение, забили даже барабаны. Но вряд ли даже самый захудалый местный учёный успел исследовать новое удивительное явление. Воздухоплаватели, подхваченные могучим ветром пустыни, уже неслись над извилистыми берегами Нигера, и вскоре город Тимбукту стал одним из их мимолётных путевых впечатлений.
– Куда занесёт нас теперь судьба? – задумчиво проговорил доктор.
– Хорошо, если б на запад, – заметил Кеннеди.
– Вот как! – воскликнул Джо. – А меня нисколько не испугало бы, если б пришлось вернуться тем же путём на Занзибар и даже лететь через Атлантический океан в Америку.
– Но, видишь ли, Джо, прежде всего надо иметь возможность это сделать, – возразил Фергюссон.
– А чего нам не хватает для этого, мистер Самуэль?
– Газа, мой милый. Подъёмная сила нашей «Виктории» заметно слабеет. И надо очень бережно расходовать водород, чтобы нам его хватило до побережья океана. Мне придётся даже выбрасывать балласт. Как видно, мы стали слишком тяжелы.
– Вот что значит, мистер Самуэль, ничего не делать! – воскликнул Джо. – Лежишь себе по целым дням в гамаке, как бездельник, ну, поневоле начнёшь жиреть, прибавлять в весе. Когда мы вернёмся, все найдут, что мы невозможно растолстели.
– Да, можно сказать, размышления, достойные Джо, – отозвался охотник. – Но подожди, друг мой, ведь неизвестно, что будет впереди. Мы ещё не у цели… А скажи, Самуэль, в какую точку побережья мы, по-твоему, попадём?
– Чрезвычайно трудно ответить тебе на это, Дик. Мы ведь находимся во власти непостоянных ветров. Скажу одно: я был бы счастлив, если бы удалось спуститься между Сьерра-Леоне и Портендиком. Там мы нашли бы друзей.
– Приятно было бы пожать им руки, – промолвил Дик. – Ну а в данную минуту мы летим в нужном направлении?
– Не совсем, Дик, не совсем. Взгляни на стрелку компаса – нас несёт к истокам Нигера.
– Какой был бы прекрасный случай открыть эти самые истоки, если бы, к сожалению, их уже не открыли до нас, – вмешался Джо. – А что, никак нельзя, мистер Самуэль, открыть ещё какие-нибудь его истоки?
– Нет, Джо. Но успокойся – я надеюсь, мы не залетим так далеко.
При наступлении ночи доктор сбросил последний балласт, и «Виктория» поднялась. Но вскоре горелка при полном накале едва могла поддержать её на одной и той же высоте. В это время «Виктория» находилась в шестидесяти милях южнее Тимбукту, а на следующее утро уже была на берегах Нигера, недалеко от озера Дебо.