Глава двадцать седьмая
Ужасающий зной. – Галлюцинации. – Последние капли воды. – Ночь отчаяния. – Попытка самоубийства. – Самум. – Оазис. – Лев и львица.
Проснувшись на следующее утро, доктор первым делом бросил взгляд на барометр. Ртутный столбик почти не понизился.
– Ничего нового, ничего, – пробормотал он.
Фергюссон вышел из корзины и осмотрелся: тот же зной, та же ясность неба, та же неумолимая неподвижность воздуха.
– Неужели нет ни малейшей надежды?! – воскликнул он.
Джо не отозвался, он целиком ушёл в свои мысли.
Кеннеди поднялся совсем больным. Его возбуждённое состояние вызывало беспокойство. Он сильно страдал от жажды и с трудом двигал распухшим языком и губами.
Оставалось ещё несколько капель воды. Каждый знал об этом, каждый думал об этих каплях, и каждого тянуло к ним, но никто не решался сделать первый шаг.
Эти три товарища, эти три друга, охваченные животной алчностью, бросали один на другого дикие взгляды. Особенно она проявлялась у Кеннеди. Его могучий организм раньше других изнемог от невыносимых лишений. Весь день он был в каком-то бредовом состоянии: ходил взад и вперёд, что-то хрипло выкрикивал, кусая себе руки, был близок к тому, чтобы вскрыть себе вены и напиться собственной крови.
– «Страна жажды»! – кричал он. – Нет, вернее назвать тебя «страной отчаяния»!
Потом он впал в состояние полного изнеможения: слышалось только свистящее дыхание, с шумом вырывавшееся из его запёкшихся губ. Под вечер первые приступы безумия охватили и Джо. Бесконечная масса песков вдруг показалась ему громадным прудом с чистой, прозрачной водой. Не раз несчастный бросался на раскалённую землю, чтобы напиться. Поднимался он со ртом, полным песка, и злобно кричал:
– Проклятие! Вода-то солёная!
После одного из таких приступов Джо, видя, что Фергюссон и Кеннеди лежат без движения, поддался непреодолимому желанию выпить последние, оставленные про запас капли воды. Не в силах справиться с собой, он подполз на коленях к корзине и, пожирая безумными глазами бутылку с водой, схватил её и впился в неё губами. В этот миг рядом с ним раздались раздирающие душу крики:
– Пить! Пить!
Кеннеди подползал к нему. Несчастный охотник был жалок, он на коленях, плача, молил Джо, который со слезами протянул ему бутылку, и Кеннеди выпил все, что было в ней, все до последней капли.
– Спасибо, – пробормотал он, но Джо не слышал: он свалился на песок рядом с шотландцем.
Как прошла эта ужасная ночь – неизвестно. Утром несчастные стали чувствовать, как под огненными потоками солнца тела их постепенно ссыхаются. Когда Джо хотел подняться, ему это не удалось. Он был уже не в силах осуществить свой план.
Джо оглянулся вокруг. Доктор мрачно сидел в корзине; он скрестил на груди руки и уставился бессмысленным взором в одну точку. У Кеннеди вид был страшный: он мотал головой из стороны в сторону, как дикий зверь в клетке. Вдруг глаза охотника остановились на карабине, приклад которого торчал из-за борта корзины.
– Ах! – вскричал он, поднимаясь с нечеловеческими усилиями, и вне себя, как безумный, бросился к карабину, схватил его и приставил дуло к своему рту.
– Сэр! Сэр! – с криком кинулся к нему Джо.
– Оставь меня! Убирайся! – хрипел шотландец.
Между ними завязалась ожесточённая борьба.
– Пошёл вон, или я тебя убью! – задыхаясь, повторял Кеннеди.
Джо изо всех сил вцепился в него. Они боролись с минуту; Фергюссон, казалось, даже не замечал их. Во время этой жестокой схватки карабин внезапно выстрелил. Услышав этот звук, доктор поднялся во весь рост; он был похож на призрак. Вдруг глаза его ожили, он протянул к горизонту руку и нечеловеческим голосом закричал:
– Там! Там! Вон там!
В его крике и жесте было столько энергии, что Джо и Кеннеди тотчас же перестали бороться и посмотрели на Фергюссона.
Необъятная равнина волновалась, словно разъярённое море. Волны песка бушевали, а с юго-востока, вращаясь с неимоверной быстротой, надвигался колоссальный песчаный столб. В эту минуту солнце скрылось за тёмной тучей, длиннейшая тень от которой доходила до самой «Виктории». Мельчайшие песчинки неслись с лёгкостью водяных брызг, и всё это бушующее море песка надвигалось на них. Надежда и энергия засветились в глазах Фергюссона.
– Самум! – крикнул он.
– Самум! – повторил Джо, не понимая хорошенько, что это значит.
– Тем лучше! – закричал Кеннеди с бешенством отчаяния. – Тем лучше! Мы погибнем!
– Тем лучше, – повторил Фергюссон, – мы спасены!
И он быстро начал выбрасывать из корзины песок, служивший балластом.
В конце концов его товарищи поняли, в чём дело; они стали помогать ему, а затем заняли свои места в корзине.
– Теперь, Джо, вышвырни-ка фунтов пятьдесят своей руды, – скомандовал доктор.
Джо, не колеблясь, сделал это, хотя его и кольнула мгновенная боль сожаления.
«Виктория» стала подниматься.
– Как своевременно! – воскликнул доктор.
Самум действительно приближался с быстротой молнии. Ещё немного – и «Виктория» была бы раздавлена, изорвана в клочки, уничтожена. Колоссальный смерч уже настигал её, осыпая градом песка.
– Ещё выбрасывай балласт! – крикнул доктор.
– Есть, – отозвался Джо, кидая на землю огромный кусок кварца.
«Виктория» быстро поднялась над проносящимся смерчем и, подхваченная могучим воздушным течением, полетела с неимоверной быстротой над пенящимся морем песка.
Самуэль, Дик и Джо молчали. Освежённые бурным вихрем, они с надеждой смотрели вперёд…
В три часа самум прекратился. Песок, оседая, образовал бесчисленные холмики. В небе снова воцарилась полнейшая тишина. «Виктория» остановилась. Путешественники увидели впереди зелёный остров, поднимавшийся из океана песков, – оазис.
– Вода! Там вода! – закричал доктор. В тот же миг он открыл верхний клапан, выпустил часть водорода, и «Виктория» тихо опустилась в двухстах шагах от оазиса.
За четыре часа воздухоплаватели покрыли расстояние в двести сорок миль. Корзину загрузили, и Кеннеди в сопровождении Джо соскочил на землю.
– Берите с собой ружья! – крикнул Фергюссон. – Да смотрите, поосторожнее.
Дик бросился за своим карабином, а Джо схватил одно из ружей. Они побежали к деревьям и мигом очутились под их зелёной кущей, сулившей обилие драгоценной влаги. В своём возбуждении они не обратили внимания на видневшиеся свежие следы.
Вдруг шагах в двадцати от них послышалось рычание.
– Это лев, – проговорил Джо.
– Тем лучше! – воскликнул с ожесточением охотник. – Будем сражаться. О, для борьбы силы найдутся!
– Поосторожнее, мистер Дик, поосторожнее. Помните, что от жизни одного из нас зависит жизнь всех.
Но Кеннеди пропустил эти слова мимо ушей, он уже мчался вперёд, держа в руках заряженный карабин, мчался с пылающим взором, страшный в своей отваге.
Под одной из пальм стоял в оборонительной позе огромный лев с чёрной гривой. Заметив охотника, лев сделал огромный прыжок, но, прежде чем он коснулся земли, пуля поразила его в самое сердце. Лев упал, он был мёртв.
– Ура! Ура! – закричал Джо.
Кеннеди кинулся к колодцу, сбежал по влажным ступенькам, припал к источнику и жадно стал пить свежую, холодную воду. Джо последовал его примеру, и некоторое время ничего не было слышно, кроме бульканья и прищелкиванья языком – звуков, испускаемых животными, когда они утоляют жажду.
– Будем благоразумны, мистер Дик, – тяжело дыша, проговорил Джо, – как бы мы не перехватили через край.
Но Дик, ничего не отвечая, окунал в воду голову и руки и всё продолжал пить; он словно опьянел.
– А мистер Фергюссон… – начал Джо.
Имя это мгновенно привело в себя Кеннеди.
Он тотчас же наполнил водой принесённую с собой бутылку и хотел было подняться по лестнице. Но каково же было его изумление, когда он увидел, что что-то огромное, тёмное закрывает выход из колодца. Оба они, Кеннеди и идущий за ним Джо, подались назад.
– Да мы заперты! – закричал Джо.
– Просто невероятно, что бы могло это значить?
Не успел Дик произнести эти слова, как грозное рычание показало им, с каким новым врагом им придётся иметь дело.
– Ещё лев! – закричал Джо.
– Нет, не лев, это львица. Ах, проклятая тварь! Подожди же! – крикнул охотник, снова поспешно заряжая свой карабин.
Он выстрелил, и животное исчезло.
– Вперёд! – скомандовал Кеннеди.
– Нет, мистер Дик, не надо пока выходить. Ведь эту самую львицу вы не убили наповал, а то бы она свалилась сюда. Теперь она, видно, ждёт, чтобы наброситься на первого, кто покажется, и тогда ему капут.
– Но как же быть? Надо же выйти. Да и Самуэль нас ждёт.
– Надо завлечь сюда этого зверя, – ответил Джо. – Возьмите моё ружьё, а мне дайте ваш карабин.
– Что ты задумал?
– Вот увидите.
Джо сбросил свою полотняную куртку, надел её на ствол карабина и в виде приманки выставил в отверстие колодца. Разъярённая львица накинулась на куртку, а Кеннеди сейчас же выстрелил и раздробил ей плечо. Львица, рыча, покатилась по лестнице, опрокинув Джо, которому уже казалось, что в него вонзаются огромные львиные когти… но вдруг раздался новый выстрел, и в отверстии колодца появился Фергюссон с ещё дымящимся в руках ружьём.
Джо быстро поднялся, перескочил через труп львицы и, взбежав по лестнице, подал доктору бутылку, полную воды. Поднести эту бутылку к губам и наполовину опорожнить её было для Фергюссона минутным делом. И три путешественника от всего сердца возблагодарили провидение, таким чудесным образом спасшее их.