Глава тридцать первая
Отлёт среди ночи. – Беседа. – Охотничий инстинкт Кеннеди. – Меры предосторожности. – Течение реки Шари. – Озеро Чад. – Свойства его воды. – Гиппопотам. – Выстрел впустую.
Стоя на вахте, Джо заметил часа в три ночи, что город под ними стал наконец удаляться – «Виктория» тронулась в путь. Кеннеди и доктор проснулись.
Фергюссон взглянул на компас и с удовольствием убедился, что ветер несёт их к северо-северо-западу.
– Нам везёт, – проговорил он. – Всё нам удаётся. Уже сегодня мы увидим озеро Чад.
– А большое оно? – поинтересовался Кеннеди.
– Довольно большое, дорогой Дик. В самых длинных и широких своих местах оно тянется миль на сто двадцать.
– Полёт над водным пространством внесёт некоторое разнообразие в наше путешествие.
– На однообразие мы вообще пожаловаться не можем, да к тому же всё идёт как нельзя лучше.
– Что верно, то верно, Самуэль. Ведь, не считая отсутствия воды в пустыне, мы как будто не подвергались серьёзным опасностям.
– Во всяком случае, «Виктория» вела себя как нельзя лучше. Сегодня у нас двенадцатое мая, а вылетели мы восемнадцатого апреля. Итак, в пути мы двадцать пять дней. Ещё деньков десять – и мы закончим наш полёт.
– Где же именно?
– Вот этого я сказать тебе не могу. Да и не всё ли равно?
– Ты прав. Доверимся провидению, пусть оно направляет нас и хранит, как хранило до сих пор. Разве мы похожи на людей, пересёкших самую губительную страну на свете?
– Мы сумели подняться в воздух, и мы полетели!
– Да здравствуют воздушные путешествия! – крикнул Джо. – После двадцати пяти дней полёта мы вполне здоровы, сыты и хорошо, даже, быть может, чрезмерно хорошо отдохнули. Мои ноги, например, попросту онемели, и я ничего не имел бы против того, чтобы размять их, пройдя миль тридцать.
– Это удовольствие ты уж доставишь себе в Лондоне, – сказал доктор. – Мы выехали втроём, как Денхем, Клаппертон и Овервег или как Барт, Ричардсон и Фогель, и оказались более счастливыми, чем наши предшественники; мы всё ещё вместе – все трое. И нам очень важно не расставаться. Если бы и тогда, когда один из нас находится на земле, «Виктории» пришлось подняться, чтобы избежать внезапной опасности – кто знает, быть может, мы никогда больше не свиделись бы. Вот почему, откровенно говоря, я не особенно люблю, когда Кеннеди отправляется на охоту.
– И всё же, дорогой Самуэль, ты ведь разрешишь мне ещё раз заняться моим любимым делом? Да и недурно было бы пополнить наши запасы. Кроме того, вспомни: когда ты звал меня с собой, то беспрестанно соблазнял чудесной охотой. А я что-то мало отличился на этом поприще, не в пример Андерсону и Кёммингу.
– Дорогой Дик, или память тебе изменяет, или ты из скромности умалчиваешь о своих подвигах, но мне кажется, что, не говоря уже о мелкой дичи, у тебя на совести жизнь антилопы, слона и пары львов.
– Что значит всё это, друг мой, для африканского охотника, перед глазами которого проносятся самые разнообразные животные!.. Погляди-ка, погляди! Вон там целое стадо жирафов!
– Так это жирафы? – воскликнул Джо. – Да они не больше моего кулака.
– Это потому, что мы на высоте тысячи футов, а вблизи ты убедился бы, что они раза в три выше тебя.
– А что ты скажешь, Самуэль, об этом стаде газелей, – продолжал Кеннеди, – или вон о тех страусах?.. Они мчатся как ветер.
– По-вашему, эти птицы – страусы? – опять удивился Джо. – Но это же куры, настоящие куры.
– Послушай, Самуэль, нельзя ли было бы к ним приблизиться?
– Приблизиться, конечно, можно, Дик, но спуститься-то на землю нам нельзя. А тогда, скажи на милость, какой толк убивать животных, которыми невозможно воспользоваться? Ещё будь это лев, тигр, гиена, я, пожалуй, понял бы тебя – всё-таки одним свирепым зверем стало бы меньше, – но таких мирных животных, как газель или антилопа, право, не стоит убивать исключительно для удовлетворения охотничьих инстинктов. Вообще же, друг мой, мы теперь будем держаться на высоте футов ста от земли, и если тебе попадётся на глаза какой-нибудь хищный зверь – что ж? Всади ему пулю в сердце, ты лишь доставишь нам удовольствие.
«Виктория» мало-помалу снизилась, но всё ещё держалась на порядочном расстоянии от земли. Ведь в этом диком, изобилующем животными крае всегда можно было ждать непредвиденных опасностей.
Путешественники летели теперь над рекой Шари. Очаровательные берега её прятались в густых зарослях деревьев всевозможных оттенков. Лианы и другие вьющиеся растения сплетались, образуя яркую гамму красок. Крокодилы лежали на солнце или ныряли в воду с лёгкостью ящериц. Играя, они выбрасывались на многочисленные, разбросанные по реке зелёные островки. То была цветущая область Маффатаи.
Часов в девять утра доктор Фергюссон и его друзья достигли наконец южного берега озера Чад. Так вот оно, это Каспийское море Африки, самоё существование которого так долго считалось басней, до чьих берегов добрались только экспедиции Денхема и Барта!
Доктор попробовал набросать теперешние контуры озера, уже сильно отличавшиеся от занесённых на карту в 1847 году. Точную карту этого озера получить невозможно. Дело в том, что берега озера покрыты почти непроходимыми болотами – в них едва не погиб Барт, – и болота эти, заросшие тростником и папирусом в пятнадцать футов вышиной, время от времени затопляются водами озера. Даже местные города, расположенные на берегу, часто уходят под воду, как это случилось в 1856 году с городом Нгорну. Гиппопотамы и аллигаторы ныряют теперь в тех самых местах, где недавно ещё возвышались дома жителей государства Борну.
Ослепительные лучи солнца лились на неподвижные воды озера, смыкавшиеся на севере с горизонтом.
Доктор пожелал попробовать воду – она долгое время считалась солёной. Снизиться над озером можно было без опасения, и «Виктория», как птица, пронеслась всего в пяти футах от его поверхности. Джо на верёвке спустил бутылку и вытащил её наполовину полной. Вода оказалась щелочной и поэтому малопригодной для питья.
В то время как доктор заносил в записную книжку заметки о взятой в озере воде, рядом с ним раздался выстрел. Это Кеннеди, не удержавшись, выпалил в чудовищного гиппопотама, показавшегося из воды. Но, как видно, пуля не задела его, а лишь заставила скрыться под водой.
– Лучше было бы его загарпунить, – заметил Джо.
– Чем это?
– Да нашим якорем – это был бы подходящий крючок для такого чудовища.
– И правда, Джо осенила блестящая мысль… – начал Дик.
– Которую я вас очень прошу не приводить в исполнение, – перебил его Фергюссон. – Это огромное животное не замедлило бы утащить нас туда, куда мы совсем не стремимся попасть.
– Особенно теперь, когда нам известны свойства воды озера Чад, – вставил Джо. – А кстати, мистер Фергюссон, это самое чудовище можно употреблять в пищу?
– Это, Джо, млекопитающее из породы толстокожих. Говорят, его мясо превосходно и служит даже предметом оживлённой торговли у прибрежных жителей, – ответил доктор.
– О, тогда я жалею, что мистер Дик промахнулся! – воскликнул Джо.
– Дело в том, что пуля Дика вообще не могла его поразить, – гиппопотама можно ранить лишь в брюхо или между рёбер. Вот если местность на севере озера покажется мне подходящей, мы сделаем там привал. Тогда Кеннеди очутится в настоящем зверинце и наверстает всё, что он упустил.
– Ну и прекрасно, – воскликнул Джо. – Пусть мистер Дик непременно поохотится на гиппопотамов. Мне так хотелось бы отведать его мяса! А то как-то даже чудно: забраться в самый центр Африки и питаться куропатками да вальдшнепами, точно мы в Англии.