Глава тридцать восьмая
Быстрый перелёт. – Осторожные решения. – Караваны. – Беспрерывные ливни. – Гао. – Нигер. – Гольберри, Жоффруа, Грей, Мунго-Парк, Ленг, Рене Кайе, Клаппертон, Джон и Ричард Лендер.
День 17 мая прошёл спокойно, без всяких происшествий. Снова началась пустыня. Ветер средней силы нёс «Викторию» на юго-запад. Она не отклонялась ни вправо, ни влево. Её тень прочерчивала на песке прямую линию.
Прежде чем пуститься в путь, доктор благоразумно позаботился о том, чтобы возобновить запас воды. Он боялся, что в районе, заселённом племенем туарегов, нельзя будет снизиться.
Плоскогорье, лежащее на высоте тысячи восьмисот футов над уровнем моря, постепенно понижалось к югу. Аэронавты пересекли проторённую караванами дорогу, ведущую из Агадеса в Мурзук, и, пролетев в этот день сто восемьдесят миль, вечером оказались на 16° северной широты и 4° 55’ восточной долготы.
Весь день Джо посвятил подготовке дичи – трофеев последней охоты Кеннеди, – за недостатком времени её не успели ощипать. К ужину он подал искусно зажаренных на вертеле вальдшнепов. Так как ветер был благоприятный, доктор решил провести в полёте всю ночь, тем более что луна ярко светила. «Виктория», сделав за ночное время около шестидесяти миль на высоте пятисот футов, летела так спокойно, что не потревожила бы даже чуткий сон ребёнка.
В воскресенье утром направление ветра снова изменилось и понесло шар на северо-запад. В воздухе кружилось несколько воронов, а у горизонта была видна стая ястребов, к счастью, державшихся вдали от «Виктории».
Эти птицы напомнили путешественникам о встрече с кондорами, и Джо поздравил доктора с тем, что он сделал для шара две оболочки.
– Будь у «Виктории» одна оболочка, что было бы с нами? – с жаром сказал он. – Знаете, эта вторая оболочка – то же, что спасательная шлюпка на судне. Благодаря ей при крушении всегда можно спастись.
– Ты прав, друг мой, но должен сказать тебе, что наша «шлюпка» начинает меня немного беспокоить.
– Что ты этим хочешь сказать, Самуэль? – вмешался в разговор Кеннеди.
– А вот что: новая «Виктория» не стоит прежней. Уж не знаю, почему: ткань ли слишком много вытерпела, или гуттаперча местами расплавилась от жара змеевика, но я обнаруживаю утечку газа. Пока она незначительна, но с этим надо считаться. У «Виктории» появилась склонность снижаться, и мне, чтобы удерживать её на нужной высоте, приходится всё больше расширять водород.
– Чёрт побери! – воскликнул Кеннеди. – Я не вижу, как это можно исправить.
– То-то и есть, что мы тут бессильны, – сказал доктор. – Вот почему нам надо во что бы то ни стало торопиться и даже избегать ночных стоянок.
– А как далеко мы от берега? – спросил Джо.
– От какого берега, друг мой? Разве мы знаем, куда нас закинет слепой случай? Всё, что я могу тебе сказать, так это то, что Тимбукту находится на западе, в четырёхстах милях от нас.
– Сколько же времени нам понадобится, чтобы туда добраться? – продолжал спрашивать Джо.
– Если ветер будет благоприятным, то я рассчитываю попасть в этот город во вторник к вечеру, – ответил Фергюссон.
– Ну, в таком случае мы будем там скорее, чем они, – проговорил Джо, указывая на длинную вереницу людей и верблюдов среди песков пустыни.
Фергюссон и Кеннеди перегнулись через борт и увидели огромный караван: одних верблюдов в нём было больше ста пятидесяти; такие верблюды перевозят из Тимбукту в Тафилалет поклажу в сто пятьдесят фунтов (за что их хозяева получают двенадцать золотых муткалов, то есть сто двадцать пять франков). Под хвостами у них подвязаны мешочки, предназначенные для сбора помёта – единственного топлива, на которое можно рассчитывать в пустыне.
Верблюды туарегов считаются наилучшими. Они могут от трёх до семи суток обходиться без воды и по двое суток без пищи. Передвигаются они быстрее лошадей и беспрекословно повинуются голосу кабира – начальника каравана. В здешних местах эти верблюды известны под именем «мегари».
Все эти подробности доктор сообщил своим товарищам, в то время как они с интересом рассматривали толпу мужчин, женщин и детей, с трудом передвигавшуюся по зыбучему песку, где только местами проглядывали чертополох, чахлая трава и какие-то жалкие кустики. Ветер почти тотчас же заметал следы каравана.
Джо спросил у доктора, каким образом умудряются арабы проходить через пустыню и находить колодцы, разбросанные по её бескрайним просторам.
– Видишь ли, – ответил Фергюссон, – у арабов имеется в этом отношении какое-то врождённое чутьё. Там, где европеец наверняка собьётся с пути, араб без колебания найдёт дорогу. Для того чтобы ориентироваться в пустыне, ему достаточно небольшого камня, пучка травы, даже окраски песка. А ночью ему указывает дорогу Полярная звезда. Передвигаются эти караваны не быстрее двух миль в час. Во время полуденной жары делают привал. Представляете себе, сколько времени нужно каравану, чтобы пройти по пустыне миль девятьсот!
Но «Виктория» уже исчезла из глаз изумлённых арабов. Как, должно быть, они завидовали ей!
Вечером она миновала 2° 20’ восточной долготы, а за ночь продвинулась больше чем на один градус.
На следующий день, в понедельник, погода резко изменилась. Полил сильнейший дождь. Приходилось бороться и с ливнем, и с увеличившимся от воды весом шара и корзины. Этими ливнями объясняется происхождение болот и топей, которых так много в этих местах. Зато здесь снова появились мимозы, баобабы и тамариски. «Виктория» летела по стране Сонраи; мелькали селения с конусообразными хижинами. Здесь было мало гор, но довольно много холмов, между которыми лежали долины, где водились вальдшнепы и цесарки. Там и сям бурные потоки пересекали дорогу. Туземцы перебирались через них, цепляясь за лианы, перекинувшиеся с дерева на дерево. Дальше расстилались джунгли, где встречались аллигаторы, гиппопотамы и носороги.
– По-видимому, мы скоро увидим Нигер, – сказал доктор. – Характер природы всегда меняется на подступах к большой реке. Эти «движущиеся» дороги, как здесь метко называют большие реки, сначала приносят с собой растительность, а позднее цивилизацию. Так, на берегах Нигера, реки длиною в две тысячи пятьсот миль, расположены самые крупные города Африки.
– Это напоминает мне рассказ об одном простаке, – вставил Джо. – Он, представьте себе, восторгался мудростью провидения, которое, по его мнению, устроило так, чтобы большие реки непременно протекали через большие города.
В полдень «Виктория» пролетела над Гао – небольшим городком с жалкими хижинами.
– А когда-то этот городок был столицей. Именно здесь, возвращаясь из Тимбукту, Барт переправился через Нигер, – сказал доктор. – Вот он, Нигер, – эта знаменитая в древности река, соперница Нила. Язычники даже приписывали ей божественное происхождение. Как и Нил, Нигер привлекал внимание географов всех времён. Исследованию Нигера было принесено в жертву, пожалуй, больше человеческих жизней, чем изучению Нила.
Нигер катил к югу свои бурные воды. Но «Виктория» так быстро уносила вдаль путешественников, что они едва могли рассмотреть могучую реку и её живописные окрестности.
– Я только что собирался рассказать вам об этой реке, – начал Фергюссон, – а она уже далеко позади! Под названием Диулеба, Майо, Эггиреу, Корра и ещё другими она пробегает громадное расстояние и по длине своей почти равна Нилу. Её многочисленные названия означают просто-напросто «река» на языке тех стран, через которые она протекает.
– А доктор Барт прошёл здесь тем же путём, что и мы? – спросил Кеннеди.
– Нет, Дик; покинув озеро Чад, он побывал в главных городах страны Борну и пересёк Нигер в том месте, где расположен Сай, то есть на четыре градуса ниже Гао, затем проник в те ещё не исследованные страны, которые лежат в излучине Нигера, и после восьми месяцев утомительных странствий достиг Тимбукту; а нам для этого понадобятся каких-нибудь три дня или того меньше при хорошем ветре.
– А истоки Нигера исследованы? – спросил Джо.
– Давно уже, – ответил доктор. – Нигер вместе с его притоками изучался многими исследователями, и я могу назвать вам главных. С тысяча семьсот сорок девятого по тысяча семьсот пятьдесят восьмой год этой задаче посвятил себя Адамсон, побывавший в городке Горэ. С тысяча семьсот восемьдесят пятого по тысяча семьсот восемьдесят восьмой год Гольберри и Жоффруа изучали пустыни области Сенегамбия и проникли в страну мавров, которые убили Сонье, Бриссона, Адама, Рилея, Кошле и многих других. На смену им явился знаменитый Мунго-Парк, друг Вальтера Скотта, шотландец, как и он. Посланный в тысяча семьсот девяносто пятом году лондонской «Африканской ассоциацией», он достигает государства Бамбара, видит Нигер, проходит пятьсот миль вместе с одним работорговцем, исследует берега реки Гамбии и возвращается в Англию в тысяча семьсот девяносто седьмом году; затем он снова отправляется в Африку тридцатого января тысяча восемьсот пятого года со своим деверем Андерсоном, рисовальщиком Скоттом и целым отрядом рабочих; приехав в Горэ, Мунго-Парк отбывает оттуда в сопровождении отряда из тридцати пяти солдат и девятнадцатого августа снова возвращается к берегам Нигера. К этому времени вследствие усталости, лишений, столкновений с туземцами, непогоды, нездорового климата из сорока европейцев остаётся только одиннадцать. Жена Мунго-Парка получила его последние письма шестнадцатого ноября, а год спустя стало известно со слов одного из местных торговцев, что лодку несчастного путешественника опрокинуло течением на одном из порогов, а сам он был убит туземцами.
– И этот трагический конец не остановил исследователей?
– Напротив, Дик. Ведь теперь, кроме изучения реки, явилась новая задача – разыскать материалы, оставленные этим учёным. В тысяча восемьсот шестнадцатом году в Лондоне организуется экспедиция, в которой принимает участие майор Грей; она приезжает в Сенегал, проникает в горный массив Фута-Джалон и, побывав среди местных племён, возвращается в Англию. В тысяча восемьсот двадцать втором году майор Ленг исследует часть Западной Африки, примыкающую к английским владениям; он-то первый и исследовал истоки Нигера. Судя по его материалам, верховье этой могучей реки не имеет и двух футов в ширину.
– Через неё, значит, легко перепрыгнуть, – сказал Джо.
– Как будто бы легко, – ответил доктор. – Но, если верить преданию, всякий, кто пытался перепрыгнуть через исток Нигера, тонул, свалившись в воду. А тот, кто хотел зачерпнуть из него воды, чувствовал, как чья-то невидимая рука отталкивает его.
– Разрешите мне не верить этому преданию?
– Разрешаю. Пять лет спустя майор Ленг прошёл через всю Сахару, проник в Тимбукту, но затем в нескольких милях от него был задушен членами племени улед-слиман, которые хотели заставить его принять мусульманство.
– Ещё одна жертва! – сказал охотник.
– И вот тогда некий отважный юноша предпринимает на свои скудные средства самое удивительное из современных путешествий; я говорю о французе Рене Кайе. После попыток, сделанных им в тысяча восемьсот девятнадцатом и в тысяча восемьсот двадцать четвёртом годах, он отбывает девятнадцатого апреля тысяча восемьсот двадцать седьмого года из Рио-Нуньец; третьего августа он приезжает в Тиме такой изнурённый и больной, что лишь в январе тысяча восемьсот двадцать восьмого года, через шесть месяцев, в состоянии возобновить путешествие; сменив свой европейский костюм на восточный, он присоединяется к каравану, достигает Нигера десятого марта, проникает в город Дженнэ, спускается в лодке вниз по течению реки до Тимбукту, куда и прибывает тридцатого апреля. Этот любопытный город посетил и другой француз, Эмбер, в тысяча шестьсот семидесятом, а также англичанин Роберт Адамс в тысяча восемьсот десятом году, но Рене Кайе – первый европеец, представивший о нём точные данные. Он покидает эту столицу пустыни четвёртого мая, а девятого находит то место, где был убит майор Ленг. Девятнадцатого он приезжает в торговый город Эль-Арауан, а затем, подвергаясь бесчисленным опасностям, совершает переход через обширную пустыню, которая тянется между Суданом и областями Северной Африки; наконец, прибывает в Танжер и двадцать восьмого сентября садится на пароход, отплывающий в Тулон. За девятнадцать месяцев Кайе пересёк Африку с запада на север, хотя проболел сто восемьдесят дней. Если бы Кайе родился в Англии, он был бы прославлен как самый бесстрашный из современных исследователей наравне с Мунго-Парком. Но во Франции его недостаточно оценили27.
– Это храбрец каких мало, – сказал охотник. – А его дальнейшая судьба?
– Умер тридцати девяти лет; труды и лишения, перенесённые за время путешествия, подорвали его здоровье. Во Франции считали, что достаточно почтили его, ибо Географическое общество присудило ему премию в тысяча восемьсот двадцать восьмом году. В Англии ему были бы возданы величайшие почести. Между прочим, как раз в то время, когда Кайе совершал своё удивительное путешествие, один англичанин предпринял такую же попытку и проявил такое же мужество. Но счастье не благоприятствовало ему. Это капитан Клаппертон, спутник Денхема. В тысяча восемьсот двадцать девятом году он прошёл по западному побережью Африки до залива Бенин, затем отправился по следам Мунго-Парка и Ленга, нашёл в городе Бусса документы, относящиеся к смерти Мунго-Парка, приехал двадцатого августа в Сокото, где был взят в плен и умер на руках своего верного слуги Ричарда Лендера.
– А что сталось с этим Лендером? – спросил сильно заинтересованный Джо.
– Ему удалось вернуться на побережье, и он благополучно прибыл в Лондон с бумагами капитана и точным донесением о своём собственном путешествии. Лендер предложил правительству свои услуги: завершить исследование Нигера. Он объединился со своим братом Джоном. Они были родом из Корнуэлла, выходцы из бедной семьи. Братья спустились по Нигеру – от города Буссы до самого устья, описывая её берега и населённые пункты, селение за селением, город за городом. Это путешествие, начатое в тысяча восемьсот двадцать девятом году, закончилось в тысяча восемьсот тридцать первом.
– И оба брата избегнули общей участи? – спросил Кеннеди.
– Да, по крайней мере на этот раз. Но в тысяча восемьсот тридцать третьем году Ричард предпринял третье путешествие по Нигеру и погиб возле устья Нигера от пули, пущенной неизвестно кем. Вот видите, друзья, страна, над которой мы летим, была свидетельницей благородных и самоотверженных поступков, наградой которым слишком часто бывала лишь смерть.