Глава двадцатая
Небесная бутылка. – Сикомор-пальма. – Мамонтовые деревья. – «Дерево войны». – Проект крылатой колесницы. – Битва двух племён. – Резня. – Вмешательство свыше.
Ветер, усиливаясь, становился порывистым. «Виктория» всё время меняла направление. Её бросало то к северу, то к югу, и ей никак не удавалось встретить постоянное воздушное течение.
– Мы как будто летим быстро, а в сущности, не слишком подвигаемся вперёд, – проговорил Кеннеди, заметив частые колебания магнитной стрелки.
– «Виктория» летит со скоростью по крайней мере полутораста километров в час, – отозвался Фергюссон. – Наклонитесь оба, и вы увидите, с какой быстротой всё мелькает под нами. Взгляните-ка! Этот лес будто несётся нам навстречу.
– И вот он уже сменился поляной, – заметил охотник.
– А вместо поляны теперь селение, – объявил через несколько минут Джо. – Ну до чего же озадаченные и растерянные лица у этих негров!
– Оно и понятно, – ответил доктор. – Ведь когда французские крестьяне впервые увидели воздушный шар, они начали стрелять в него, приняв за какое-то чудище. После этого, согласитесь, чего уж требовать от суданского негра. Ему вполне простительно таращить глаза при виде нашей «Виктории».
– Ей-ей, мне очень хочется – конечно, с вашего, сэр, позволения – сбросить пустую бутылку! – заявил Джо, когда «Виктория» пронеслась над одним селением футах в ста от земли. – Если только эта бутылка целой и невредимой долетит до негров, они, пожалуй, начнут ей поклоняться, а разбейся она – из её осколков, верно, понаделают себе талисманов.
Говоря это, Джо швырнул вниз бутылку; она тотчас же разлетелась вдребезги, а туземцы с пронзительными криками разбежались по своим хижинам.
– Взгляните-ка вон на то дерево! – немного погодя закричал Кеннеди. – Сверху оно одной породы, а снизу другой.
– Ну и страна! Подумайте только, здесь деревья растут одно над другим! – закричал Джо.
– На обломанный ствол сикомора нанесло плодородной земли, и в один прекрасный день ветром бросило туда же зерно пальмы, и оно там проросло, как обычно прорастает в грунте.
– Вот славный способ! – воскликнул Джо. – Я его непременно введу у нас в Англии. Это было бы совсем недурно для лондонских парков. И уж говорить нечего, как этим можно увеличить количество фруктов в садах! У нас были бы сады в несколько этажей. Особенно такая штука пришлась бы по вкусу мелким землевладельцам.
В этот момент пришлось поднять «Викторию», чтобы перелететь через вековой банановый лес вышиной более трёхсот футов.
– Что за великолепные деревья! – воскликнул Кеннеди. – Я не могу себе представить что-либо красивее этих величественных лесов. Ты только взгляни, Самуэль!
– Да, дорогой Дик, в самом деле эти банановые деревья удивительно высоки, – отозвался Фергюссон. – Но, надо тебе сказать, в лесах Америки они никого не поразили бы.
– Как? Ты хочешь сказать, что существуют ещё более высокие деревья?
– Да, конечно, так называемые мамонтовые. В Калифорнии, например, нашли кедр вышиною в четыреста пятьдесят футов. Это будет повыше башни на здании парламента и самой высокой египетской пирамиды. Ствол внизу имеет сто двадцать футов в окружности, а судя по концентрическим кольцам его древесины, ему не более и не менее, как целых четыре тысячи лет с лишним.
– Ну, тогда, сэр, здесь нет ничего удивительного, – вмешался в разговор Джо. – Если живёшь четыре тысячи лет, так уж, понятно, будешь высокого роста!
Пока доктор рассказывал, а Джо подавал реплики, лес кончился, и на смену ему показалось множество хижин, расположенных вокруг площади. Посредине площади одиноко росло дерево. При виде его Джо закричал:
– Ну, если на этом дереве четыре тысячи лет растут подобные цветы, я его не поздравляю!
И он указал на ствол гигантского сикомора, кругом заваленный человеческими костями. Цветы же, о которых говорил Джо, были недавно отсечённые человеческие головы, висевшие на кинжалах, воткнутых в кору дерева.
– У людоедов такое дерево называется «деревом войны», – пояснил Фергюссон. – Индейцы сдирают кожу с головы своих жертв, а африканцы – те отсекают им всю голову.
– Это, конечно, вопрос моды, – заметил Джо.
Но вот уже селение с окровавленными головами скрылось из глаз, а вместо него развернулась картина не менее отталкивающая: там и сям валялись брошенные на растерзание гиенам и шакалам полуобглоданные человеческие трупы.
– Это, должно быть, трупы преступников, – сказал доктор. – По крайней мере я знаю, что в Абиссинии преступников кидают на съедение диким зверям.
– Не скажу, чтобы это было более жестоко, чем виселица, – отозвался шотландец. – Только грязнее, вот и всё.
– А на юге Африки, – продолжал рассказывать доктор, – преступника запирают в его собственной хижине со всем его скотом, быть может, даже с семьёй, а затем поджигают. Вот это действительно жестокость. Но если виселица менее жестока, я всё же согласен с Кеннеди, что она проявление варварства.
Тут Джо разглядел своими зоркими глазами стаи хищных птиц, паривших в воздухе, и указал на них своим спутникам.
– Да это орлы! – вскричал Кеннеди, смотря на них в подзорную трубу. – Чудесные птицы! Они несутся с не меньшей быстротой, чем мы.
– Только бы они не напали на нас, – проговорил Фергюссон. – Эти орлы, поверьте, для нас страшнее диких зверей и диких племён!
– Вот ещё! Мы их живо разгоним ружейными выстрелами, – отозвался охотник.
– Я предпочёл бы всё-таки, дорогой Дик, не прибегать к твоему искусству, – возразил Фергюссон, – ведь тафта, из которой сделан шар, не выдержит и первого удара их клюва. Но мне кажется, что наш шар скорее напугает этих страшных птиц, чем привлечёт их.
– Ах! Блестящая мысль! – воскликнул Джо. – Сегодня они приходят мне в голову целыми дюжинами. А что, если бы нам изловчиться и запрячь этих самых орлов в нашу корзину, они потащили бы нас по воздуху.
– Этот способ предлагался, и вполне серьёзно, – заметил доктор, – но, боюсь, он мало применим к таким норовистым существам.
– Мы бы их выдрессировали, – развивал свою идею Джо, – вместо удил надели бы на них наглазники, с помощью которых можно было бы, закрывая то один, то другой глаз, поворачивать их и налево и направо, а закрывая им оба глаза, заставлять их парить на месте.
– Уж позволь мне, милый Джо, предпочесть твоей орлиной упряжке попутный ветер. Это и вернее, и не требует пищи, – ответил доктор.
– Пусть будет по-вашему, сэр, но от своей мысли я всё-таки не отказываюсь.
Был полдень. «Виктория» в последнее время подвигалась медленнее: земля уже не неслась, а только проходила под нею.
Вдруг раздались крики и свист. Путешественники взглянули поверх корзины. Взору их предстало зрелище, очень их взволновавшее. Два племени с ожесточением сражались, пуская в воздух тучи стрел.
Воины, стремясь уничтожить друг друга, не замечали появления «Виктории». В этой чудовищной свалке участвовало приблизительно человек триста, и большинство из них было окровавлено. Вся эта картина производила самое отвратительное впечатление.
Когда наконец «Виктория» была замечена, битва на время прекратилась, но завывания стали ещё ужаснее, и в корзину полетело несколько стрел, из которых одна пронеслась так близко, что Джо умудрился схватить её.
– Давайте-ка поднимемся выше, чтобы стрелы не настигли нас! – крикнул Фергюссон. – Надо быть как можно осторожнее! Рисковать нам нельзя.
Битва возобновилась; снова были пущены в ход топоры и копья. Не успевал кто-нибудь свалиться на землю, как его противник уже отсекал ему голову. В этой бойне принимали участие и женщины: они подбирали отрубленные окровавленные головы и складывали их на поле битвы. Между женщинами происходили схватки из-за этих отвратительных трофеев.
– Ужасное зрелище! – с омерзением воскликнул Кеннеди.
– Скверные людишки, – проговорил Джо. – А впрочем, одень их в военную форму, и они были бы не хуже всяких других солдат.
– Меня так и подмывает принять участие в этой битве! – вырвалось у охотника, размахивающего своим карабином.
– Ни в коем случае! – крикнул Фергюссон. – Зачем нам вмешиваться в то, что нас не касается? Ты хочешь разыграть роль провидения, а сам даже не знаешь, кто тут прав, а кто виноват. Скорее, скорее подальше от этого отталкивающего зрелища! Если бы великие полководцы могли взглянуть вот так, сверху, на театр военных действий, они, пожалуй, потеряли бы вкус к проливаемой ими крови и к завоеваниям.
Вождь одной из диких орд выделялся своим огромным ростом и геркулесовой силой. В одной его руке было копьё, которое он то и дело вонзал в гущу вражеского отряда, в другой – топор, которым он работал не менее беспощадно. Вдруг этот Геркулес отшвырнул далеко от себя копьё, бросился к одному раненому, отсёк ему руку, схватил её и с наслаждением впился в неё зубами.
– Да он хуже зверя! – вскричал Кеннеди. – Нет, я не в силах стерпеть это!
И вождь с простреленной головой свалился навзничь.
Тут воины его словно оцепенели. Эта сверхъестественная смерть вождя страшно напугала их и в то же время воодушевила их противников. В один миг половина сражавшихся убежала с поля битвы.
– Поищем повыше течение, которое как можно скорее унесёт нас отсюда, – промолвил доктор. – Это зрелище, признаться, возбудило во мне отвращение.
Но Фергюссону не удалось улететь своевременно. И наши путешественники увидели, как победители набрасывались на убитых и раненых, как они вырывали друг у друга ещё тёплые куски человечьего мяса и с жадностью пожирали их.
– Тьфу! Какая гадость! – крикнул Джо.
Но вот «Виктория», увеличившись в объёме, стала подниматься. Ещё несколько минут до неё долетал вой озверевшей орды, и затем её унесло на юг, а ужасающая сцена резни и людоедства осталась позади.
Шар летел над холмистой местностью, по которой текли к востоку многочисленные речки и ручьи; они, без сомнения, впадали в те притоки озера Ну и реки Газелей, любопытное описание которых дал Лежан.
С наступлением ночи «Виктория», пролетев в этот день сто пятьдесят миль, бросила якорь у 27° восточной долготы и 4° 20’ северной широты.