Глава двадцать третья
Гнев Джо. – Смерть праведника. – Бдение над покойником. – Безводная местность. – Погребение. – Глыбы кварца. – Галлюцинация Джо. – Драгоценный балласт. – Открытие золотоносных пород. – Джо в отчаянии.
Чудесная ночь спустилась на землю. Обессиленный миссионер тихо дремал.
– Нет, он больше не придёт в себя, – проговорил Джо. – А ведь он так ещё молод, бедняга, ему и тридцати нет.
– Да, он умрёт на наших руках, – подтвердил доктор в отчаянии. – Дыхание его всё слабеет, и я бессилен сделать что-либо для его спасения.
– Ах, негодяи! – крикнул Джо, на которого иногда нападали внезапные приступы гнева. – Подумать только, что этот достойный священник нашёл ещё слова, чтобы пожалеть их, оправдать, простить!
– Посмотри, Джо, какую прекрасную ночь посылает ему Бог, его последнюю ночь. Больше он не будет страдать.
Вдруг француз прерывающимся голосом что-то проговорил. Фергюссон подошёл к нему. Умирающему было трудно дышать, он просил поднять края тента. Когда это было исполнено, он с наслаждением вдохнул чистейший воздух прозрачной ночи. Звёзды трепетали над ним, а луна как бы окутывала его белым саваном своих лучей.
– Друзья мои, – сказал священник слабым голосом. – Я умираю. Да поможет вам Бог завершить ваше дело. Да вернёт он вам за меня мой долг благодарности.
– Не падайте духом, – ответил ему Кеннеди. – Это лишь временный упадок сил. Вы не умрёте! Можно ли умереть в такую прекрасную летнюю ночь!
– Смерть пришла за мной, – возразил миссионер. – Я знаю. Что ж! Дайте мне встретить её лицом к лицу. Смерть – начало вечной жизни, конец земных трудов. Поставьте меня на колени, братья, прошу вас!
Кеннеди приподнял его, но бессильное тело свалилось ему на руки.
– Боже мой, Боже мой! – воскликнул умирающий проповедник. – Сжалься надо мной.
Его лицо просияло. Вдали от земли, радости которой не были им изведаны, среди ночи, посылавшей ему свой тихий свет, под небесами, к которым он устремлялся, точно в каком-то чудесном вознесении, он как будто уже начал жить другой, новой жизнью.
Собравшись с силами, он благословил людей, которые всего один день как стали его друзьями, и снова упал на руки Кеннеди, по лицу которого текли крупные слёзы.
– Умер, – сказал доктор, наклонившись над ним. – Умер.
И три друга, точно сговорившись, опустились на колени и стали молиться.
– Завтра утром, – спустя несколько минут сказал Фергюссон, – мы похороним его в земле Африки, земле, орошённой его кровью.
Всю остальную ночь над телом по очереди бодрствовали доктор, Кеннеди и Джо. Ни единым словом не нарушили они благоговейного молчания; все плакали.
На следующее утро подул южный ветер и тихо понёс «Викторию» над обширным плоскогорьем. Тут были и потухшие вулканы, и бесплодные лощины. Воды не было и следа. Нагромождённые друг на друга скалы, валуны, беловатые мергельные ямы – всё свидетельствовало о полнейшем бесплодии почвы.
Около полудня доктор решил для погребения миссионера опуститься в котловину, окружённую скалами первозданных плутонических пород. Эта гористая местность была для него подходящим приютом; вместе с тем здесь были благоприятные условия для приземления «Виктории», которая за неимением деревьев не могла быть поставлена на якорь. Но теперь, как объяснил своему другу Фергюссон, для спуска было необходимо выпустить соответственное количество газа: ведь при похищении миссионера пришлось выбросить весь балласт. Доктор открыл клапан во внешней оболочке шара, часть водорода вышла, и «Виктория» спокойно опустилась на дно котловины.
Не успела она коснуться земли, как доктор тотчас же закрыл клапан. Джо спрыгнул на землю и, держась одной рукой за борт корзины, другой стал кидать в неё камни до тех пор, пока вес их не сравнялся с его собственным. Теперь уже он мог начать действовать обеими руками. И вот когда Джо положил в корзину больше пятисот фунтов камней, доктор и Кеннеди, в свою очередь, сошли на землю. Вес «Виктории» был уравновешен, и теперь она уже не могла подняться с земли.
Фергюссон обратил внимание на то, что камней для установления равновесия потребовалось совсем не много, – они были необычайно тяжёлыми. Всюду лежали обломки кварца и порфира.
«Вот так странное открытие!» – подумал доктор.
В это время Кеннеди и Джо в нескольких шагах от него искали место для могилы. В выбранной ими лощине стояла невыносимая жара, словно в натопленной печке. Полуденное солнце почти отвесно бросало в неё свои палящие лучи.
Сначала понадобилось очистить место от валявшихся на нём обломков скал. Затем была вырыта могила, достаточно глубокая, чтобы дикие звери не смогли добраться до трупа.
В эту могилу друзья благоговейно опустили тело француза; его засыпали землёй и в виде памятника навалили несколько больших обломков скал.
Доктор стоял неподвижно, погружённый в свои мысли. Он даже не слышал, как товарищи звали его, чтобы отправиться вместе с ними на поиски какого-нибудь затенённого места.
– О чём ты так задумался, Самуэль? – спросил Кеннеди.
– Я думаю о том, что за странные контрасты встречаются в природе и как удивительны бывают случайности. Знаете, в какой земле погребён этот человек, так мало ценивший земные блага?
– Что ты хочешь сказать, Самуэль? – заинтересовался шотландец.
– Представьте себе: этот священник, давший обет бедности, покоится в золотом руднике…
– В золотом руднике?! – в один голос вскричали Кеннеди и Джо.
– В золотом руднике, – спокойно подтвердил доктор. – Камни, которые вы небрежно отшвыриваете ногами, содержат в себе золото.
– Быть этого не может! Быть не может! – повторял Джо.
– В трещинах сланца вы легко можете обнаружить золотые самородки, – продолжал доктор.
Тут Джо как сумасшедший бросился к валявшимся повсюду камням. Кеннеди был не прочь последовать его примеру.
– Да успокойся же, мой милый Джо, – обратился к нему Фергюссон.
– Нет, сэр, говорите, что вам угодно…
– Да что ты, Джо! Такой философ, как ты…
– Эх, сэр, здесь уж не до философии!
– Подумай хорошенько, милый мой, к чему нам всё это богатство? Ведь мы не можем взять его с собой, – уговаривал доктор.
– Как? Не можем взять с собой? Хорошенькое дело!
– Слишком большая тяжесть для нашей корзины, Джо. Я даже не хотел говорить об этом, чтобы у тебя не явилось напрасных сожалений.
– Как, бросить все эти сокровища? – твердил Джо. – Бросить наше богатство!.. Оно ведь действительно наше. Всё это бросить?
– Берегись, друг мой, как бы ты не заболел так называемой золотой лихорадкой, – смеясь, сказал доктор. – Неужели покойник, которого ты похоронил, не преподал тебе урока суетности всего мирского?
– Всё это хорошо! – ответил Джо. – Но ведь золото! Мистер Кеннеди, послушайте, – продолжал Джо, – вы мне поможете собрать хоть несколько этих миллионов?
– Но что же мы с ними станем делать, бедный мой Джо? – отозвался Кеннеди, который не мог удержаться от улыбки. – Мы ведь явились сюда не богатство наживать, да и вывезти его отсюда нельзя.
– Эти миллионы – вещь тяжёлая, в карман их не положишь, – добавил доктор.
– Ну, тогда нельзя ли эту самую руду взять с собой вместо песка, как балласт? – спросил Джо, прижатый к стене.
– Хорошо, на это я согласен, – ответил Фергюссон, – но с условием: не корчить гримас, когда нам придётся выбрасывать за борт тысячи фунтов стерлингов.
– Целые тысячи! – растерянно повторил Джо. – Да неужели и вправду всё это – золото, сэр?
– Да, друг мой, это место – резервуар, который природа веками набивала своими сокровищами. Этого золота хватит, чтобы обогатить целые страны. Тут, в этой пустыне, собраны сокровища Австралии и Калифорнии, вместе взятых.
– И всё это зря пропадает?! – воскликнул Джо.
– Возможно. Во всяком случае, вот что я сделаю, милый мой, тебе в утешение…
– Не так-то легко утешить меня, сэр, – уныло перебил его Джо.
– Вот послушай. Я незамедлительно определю, где находится это золотоносное место. По возвращении в Англию ты сможешь сообщить о нём своим соотечественникам, если ты так уж уверен, что золото их осчастливит.
– Конечно, сэр, я сам вижу, что вы правы. Что же, покоряюсь, раз уж никак нельзя поступить иначе. Значит, наполним корзину этой драгоценной рудой, и всё, что от неё останется к концу нашего путешествия, будет для нас чистым выигрышем.
Тут Джо с жаром принялся за работу и вскоре погрузил в корзину около тысячи фунтов драгоценного золотоносного кварца.
Доктор, улыбаясь, наблюдал за его работой. Сам он в это время был занят определением места могилы миссионера. Он высчитал, что она находится на 22° 23’ восточной долготы и 4° 55’ северной широты.
Взглянув в последний раз на камни, под которыми покоился прах француза, Фергюссон направился к «Виктории». Ему хотелось поставить хотя бы скромный крест над этой могилой, затерянной в африканской пустыне, но в окрестностях не видно было ни единого деревца.
– Бог приметит это место, – сказал он.
Доктор был серьёзно озабочен и охотно отдал бы много золота за небольшое количество воды. Ведь надо было пополнить её запас, который сильно уменьшился, оттого что пришлось выбросить ящик с водой, когда в корзину «Виктории» вцепился негр. Но в этих выжженных солнцем местах воды не было, что сильно тревожило доктора. Огонь в горелке надо было беспрестанно поддерживать, и Фергюссон уже начинал опасаться, что воды скоро не хватит даже для утоления жажды. Подойдя к корзине, доктор увидел, что она завалена камнями, но, не проронив ни слова, влез в неё. Кеннеди также занял своё обычное место, а за ними взобрался и Джо, бросив алчный взгляд на оставшиеся в котловине сокровища.
Доктор зажёг горелку, змеевик стал нагреваться, и вскоре газ расширился, но «Виктория» не сдвинулась с места. Джо молча с беспокойством посматривал на Фергюссона.
– Джо! – обратился к нему доктор.
Тот ничего не ответил.
– Разве ты меня не слышишь? – повторил доктор.
Джо знаком показал, что слышит, но не желает понимать.
– Сделай мне одолжение, Джо, сейчас же выбрось часть руды на землю, – сказал Фергюссон.
– Но, сэр, вы ведь сами мне позволили…
– Я позволил тебе этой рудой заменить балласт, вот и всё.
– Однако…
– Что ж, тебе хочется, чтобы мы навеки остались в этой пустыне?
Джо бросил отчаянный взгляд на Кеннеди, но тот сделал знак, что ничем не может ему помочь.
– Ну же, Джо?
– А разве ваша горелка не действует, сэр? – спросил упрямец.
– Ты сам прекрасно видишь, что горелка действует, но наша «Виктория» не поднимется, пока ты не сбросишь часть балласта.
Джо почесал за ухом, взял самый маленький кусок кварца, взвесил его сперва на одной руке, потом на другой, подбросил его – в нём было фунта три или четыре – и в конце концов выбросил. «Виктория» не шелохнулась.
– Ну что? – проговорил он. – Мы всё ещё не поднимаемся?
– Нет ещё, – ответил доктор. – Продолжай.
Кеннеди рассмеялся.
Джо сбросил ещё с десяток фунтов, но «Виктория» по-прежнему оставалась на месте. Джо побледнел.
– Эх ты, бедняга! – промолвил Фергюссон. – Пойми же, Дик, ты и я – вместе взятые – весим, если не ошибаюсь, немногим больше четырёхсот фунтов, и раз руда заменяла этот вес, тебе придётся выбросить по крайней мере такое же её количество.
– Целых четыреста фунтов! – жалобно воскликнул Джо.
– Да, и ещё немного, чтобы подняться. Ну, смелей!
Джо принялся выкидывать балласт, испуская тяжкие вздохи. Время от времени он приостанавливался и спрашивал:
– Что, поднимаемся?
И ему неизменно отвечали:
– Нет, стоим на месте.
– Право же, сдвинулись! – крикнул он наконец.
– Продолжай! – скомандовал Фергюссон.
– Но «Виктория» поднимается, убеждён в этом.
– Говорят тебе, бросай! – вмешался Кеннеди.
Тут Джо с отчаянием схватил целую глыбу и вышвырнул её из корзины! «Виктория» в то же мгновение поднялась футов на сто и, попав в благоприятное течение, вскоре взмыла выше окрестных гор.
– Теперь, Джо, – сказал доктор, – у тебя осталось ещё целое состояние, и, если только удастся сохранить до конца путешествия весь этот кварц, ты будешь обеспечен на всю жизнь.
Джо ничего не ответил и с довольным видом улёгся на своё каменное ложе.
– Ты только подумай, Дик, – обратился Фергюссон к своему другу, – какое могучее действие оказывает золото даже вот на такого превосходного малого. А вообще сколько страстей, сколько жадности, сколько преступлений мог бы породить такой золотой рудник! Как это печально!
За этот день «Виктория» пролетела девяносто миль по направлению к западу и была теперь на расстоянии тысячи четырёхсот миль от Занзибара.