Глава двадцать девятая
Появление растительности. – Фантастическая идея французского писателя. – Чудесная страна. – Царство Адамауа. – Соединение исследований Спика и Бёртона с исследованиями Барта. – Горы Атлантика. – Река Бенуэ. – Город Йола. – Гора Бажеле. – Гора Мендиф.
Путешественники неслись чрезвычайно быстро. Да они и сами жаждали покинуть Сахару, едва не ставшую для них роковой.
В четверть десятого утра они стали замечать кое-где траву, пробивавшуюся сквозь песок. Эта трава говорила им, как некогда Христофору Колумбу, о близости земли; зелёные ростки боязливо выглядывали из-за камешков, которые скоро сменились скалами в океане песка. На горизонте появились волнистые очертания ещё невысоких холмов.
Их силуэты расплывались в тумане. Тягостное однообразие пустыни стало исчезать.
Доктор с восторгом приветствовал этот новый край и готов был, как моряк на вахте, крикнуть: «Земля! Земля!»
Через час перед глазами путешественников появилась местность, ещё очень дикая, но уже не такая плоская и оголённая; на сером небе рисовались очертания деревьев.
– Что это? Неужели мы уже в более или менее цивилизованной стране? – спросил охотник.
– В цивилизованной! – воскликнул Джо. – Да что вы, мистер Дик. Взгляните-ка, людей-то совсем не видно.
– Но при той быстроте, с которой несётся наша «Виктория», мы скоро их увидим, – заметил Фергюссон.
– А скажите, мистер Самуэль, мы всё ещё летим над страной негров?
– Да, Джо, и будем лететь над ней, пока не доберёмся до арабов.
– До арабов, сэр? Настоящих арабов с верблюдами?
– Нет, без верблюдов: эти животные здесь редки, вернее сказать, – почти неизвестны. Встретить их можно, только поднявшись на несколько градусов к северу.
– Жаль!
– А почему, Джо?
– Да потому, что при противном ветре можно было бы ими воспользоваться.
– Каким образом?
– Мне, сэр, пришла в голову вот какая мысль: что, если впрячь в нашу «Викторию» этих самых верблюдов и заставить их тащить нас? Что вы на это скажете?
– Бедный мой Джо, знаешь, твоя идея не нова. Её уже использовал один остроумный французский писатель, Мери, – правда, в романе. Герои этого романа впрягают в свой шар верблюдов, которые и тащат его. Вдруг откуда ни возьмись появляется лев. Он пожирает верблюдов, проглатывает канат и, попав таким образом в плен, принуждён сам тащить шар. Сам видишь, насколько всё это фантастично и как мало тут общего с нашим способом передвижения.
Джо несколько сконфузился, узнав, что его блестящая идея кем-то предвосхищена; он стал ломать себе голову над тем, какой же дикий зверь мог бы, в свою очередь, сожрать льва. Ни до чего не додумавшись, он снова принялся разглядывать проносившуюся под ними местность. Он увидел средней величины озеро и холмы, которые ещё нельзя было назвать горами. Между холмами пролегали многочисленные плодородные долины с непроходимой чащей разнообразнейших деревьев; среди них господствовал элаис, листья которого в длину достигают пятнадцати футов, а ствол усеян острыми шипами; бомбакс отдавал пролетавшему мимо ветру тонкий пух своих семян, сильный аромат пандануса, этой арабской «кенды», наполнял благоуханием воздух и доходил даже до той зоны, где находилась «Виктория»; дынное дерево с дланевидными листьями, суданский орешник, баобаб, банановое дерево дополняли эту роскошную тропическую флору.
– Что за чудесный край! – воскликнул доктор.
– А вот появились и животные, – объявил Джо, – значит, недалеко и люди.
– Ах, какие великолепные слоны! – закричал Кеннеди. – Нельзя ли мне поохотиться немного?
– Ну, скажи на милость, Дик, можно ли остановиться при таком сильном воздушном течении? Нет, дорогой мой, тебе придётся испытать муки Тантала. Потом наверстаешь упущенное.
И в самом деле, было от чего разыграться воображению охотника! У Дика сердце колотилось в груди, и пальцы невольно сжимали ствол карабина.
Фауна этого края не уступала его флоре. Дикие быки утопали в густой, высокой траве, откуда их едва было видно. Огромные слоны, серые, чёрные, жёлтые, ураганом проносились по лесу, всё ломая, уничтожая и опустошая на своём пути. По лесистым склонам холмов сбегали водопады и речки. В них шумно купались гиппопотамы, а по берегам лежали на спине, выставив свои набухшие сосцы, рыбовидные млекопитающие ламантины футов двадцати длиной.
Это был целый невиданный зверинец среди природы, похожей на чудесную оранжерею, где порхало множество птиц самой причудливой окраски.
По этому сказочному богатству природы доктор догадался, что они несутся над царством Адамауа.
– Мы идём по следам современных открытий, – сказал он. – Я продолжаю путь, прерванный другими путешественниками, счастливая судьба привела нас сюда. Друзья мои, мы сможем связать труды капитанов Бёртона и Спика с исследованиями доктора Барта; мы покинули англичан, чтобы встретиться с гамбуржцем, и скоро достигнем границы, до которой дошёл этот отважный учёный.
– Мне кажется, – сказал Кеннеди, – что между землями, которые описаны этими двумя учёными, лежит обширная территория, судя по пути, проделанному нами.
– Её длину нетрудно вычислить. Возьми карту и взгляни на долготу южной оконечности озера Укереве, достигнутой Спиком.
– Она находится примерно на тридцать седьмом градусе.
– А где расположен город Йола, над которым мы пролетим сегодня вечером? Это как раз та точка, до которой дошёл Барт.
– Приблизительно на двенадцатом градусе.
– Значит, разница составляет двадцать пять градусов; в каждом градусе шестьдесят миль, итого получается тысяча пятьсот миль.
– Недурная прогулка, – вставил Джо, – для людей, которые идут пешком.
– Однако она будет сделана. Ливингстон и Моффат идут в глубь континента; озеро Ньяса, которое они открыли, лежит не очень далеко от озера Танганьика, открытого Бёртоном; к концу столетия эти огромные пространства будут, конечно, исследованы. – Доктор прибавил, взглянув на компас: – Как жаль, что ветер уносит нас к западу; я хотел бы подняться к северу.
После двенадцатичасового перелёта «Виктория» находилась у границы Судана. Первые туземцы, которых увидели путешественники, были арабы племени шуа, кочующие здесь со своими стадами. Огромные вершины горной цепи Атлантика возвышались на горизонте. На эти горы, предполагаемая высота которых достигает двух тысяч шестисот метров, не ступала ещё нога европейца. По их западному склону устремляются в океан все реки этой части Африки. Горы Атлантика – это местные Лунные горы.
Наконец перед глазами наших воздухоплавателей появилась настоящая большая река, и по огромным человеческим муравейникам, разбросанным по её берегам, доктор признал в ней один из крупных притоков Нигера – Бенуэ, тот самый, который туземцы называют «источником вод».
– Знаете, друзья мои, – сказал доктор, – эта река станет когда-нибудь естественным путём сообщения с внутренним Суданом. Однажды пароход «Плеяда» под командой одного из наших отважных капитанов поднялся по ней до города Йола. Как видите, мы уже находимся в разведанной стране.
Множество невольников работало на полях сорго, составляющего главную их пищу. Вытаращив глаза, они с удивлением смотрели на проносившуюся метеором «Викторию».
Вечером доктор решил сделать привал в сорока милях от города Йола. Вдали поднимались две остроконечные вершины горы Мендиф. Фергюссон приказал бросить якоря, и они зацепились за верхушку высокого дерева. Но порывистый ветер раскачивал «Викторию» так сильно, что порой её корзина ложилась горизонтально – положение, чрезвычайно опасное для пассажиров.
Фергюссон во всю ночь не сомкнул глаз. Не раз он был близок к тому, чтобы перерубить якорные канаты и уйти от бури. Наконец она утихла, и покачивание «Виктории» перестало беспокоить воздухоплавателей.
На следующий день подул менее сильный ветер, но, к сожалению, он относил «Викторию» в сторону от Йолы. Фергюссону очень хотелось увидеть этот город, недавно перестроенный фулланами, но надо было мириться с тем, что приходилось лететь к северу и даже к северо-востоку.
Кеннеди предложил сделать остановку в этом крае, столь богатом дичью. Джо также высказался за то, что хорошо было бы запастись свежим мясом. Но дикие нравы и враждебное отношение туземцев, давших несколько выстрелов по «Виктории», принудили доктора продолжать путь. Они как раз пролетали над областью кровопролитий и пожаров, где султаны вели нескончаемые войны, ставя на карту даже существование своих государств.
Внизу проносились многочисленные густонаселённые деревни с длинными хижинами. Вокруг них простирались богатые, обширные пастбища, пестреющие лиловыми цветами. Другие хижины, походившие на большие ульи, прятались за частоколами. Кеннеди заметил, что суровые склоны холмов напоминают ему шотландский горный пейзаж.
Вопреки всем усилиям доктора «Викторию» несло прямо на северо-восток, к горе Мендиф, в то время ещё скрывавшейся за тучами. Гора эта отделяет бассейн реки Нигер от бассейна озера Чад.
Вскоре показалась гора Бажеле, к склонам которой прилепились, словно дети к груди матери, целых восемнадцать селений. В лощинах зеленели поля риса и земляного ореха.
В три часа «Виктория» была у горы Мендиф. Миновать её оказалось невозможным, надо было перелететь через неё. Фергюссон, доведя температуру газа до ста градусов, увеличил подъёмную силу шара почти на тысячу шестьсот фунтов и благодаря этому поднялся выше восьми тысяч футов. Ни разу ещё во время своего полёта «Виктория» не достигала такой высоты, и температура здесь до того понизилась, что доктор и его товарищи принуждены были закутаться в одеяла. Фергюссон поспешил спуститься, ибо оболочка «Виктории» натянулась до предела и каждую минуту могла лопнуть.
Как ни торопился доктор, аэронавты всё же разглядели, что гора эта вулканического происхождения и что кратеры её давно потухших вулканов обратились в глубочайшие пропасти. Огромные массы птичьего помёта образовали на склоне горы Мендиф подобие известковых скал, которых, пожалуй, хватило бы на удобрение всех полей Англии.
В пять часов дня «Виктория», защищённая от южного ветра горой, пронеслась над её склонами и остановилась на большой лужайке, вдали от всякого жилья. Как только корзина шара коснулась земли и были приняты все нужные меры для её укрепления, Кеннеди, схватив свой карабин, умчался по отлогой долине. Вскоре он возвратился с полдюжиной диких уток и ещё с какой-то птицей вроде кулика. Джо постарался как можно лучше их приготовить. Обед удался на славу, и ночь прошла в полном спокойствии.