XXVIII. В путь
Часа за два-три до описанного в предыдущей главе разговора Авдотья Тихоновна только что попрощалась с Андреем Подкинутым. Он приходил сообщить ей, что дело идет на лад, что скоро, кажется, басурманка-разлучница погибнет люто. Боярыня выслушала весть эту довольно равнодушно: она уже привыкла слышать это «скоро», а между тем время шло, и муж ее по-прежнему проводил все вечера у своей «басурманки». Ей надоело ждать. Да, терпение ее истощалось. Ее измучили эти долгие, проводимые в одиночестве вечера, эти бессонные ночи. Ревность терзала ее. А Андрей говорит свое неизменное: «скоро!» и велит ждать. Знал бы он, каково это! Нужно скорее покончить с этим. Но как? Пойти самой к «басурманке»? Да, пойти… Пойти надо! – решила Авдотья Тихоновна и сейчас же спросила самое себя: а зачем? Разве это поможет чему-нибудь? Грозить ей? Молить ее? Молить. Упасть ниц перед нею, ноги целовать и умолять слезно, чтоб ослабила она свои бесовские чары, вернула ей милого мужа и любовь его… Неужели она не умилосердится? Али уж она вовсе без сердца? Не тронут ее ни мольбы, ни слезы? Господи! Да ведь человек же она! Да, пойду! Дорогу я хорошо запомнила – версты две по Троицкой дороге, потом полем по тропке… Иду! Мужа теперь у нее нет – во дворце он, никто ни там, ни здесь не помешает… Погода ненастная – идет дождь со снегом вперемешку, надо телогрею20 надеть… Где телогрея?.. Фу! Забыла! Ишь, голова не тем занята… Хоть холопку зови да спрашивай!.. А-а! Вот она!.. Она согреет и от дождя защитит… Ну, Господи благослови, пойду! Что это, нож лежит? Как попал сюда? Холопка забыла, должно… Взять его разве – в дороге мало ль что случиться может? Или нет, не стоит… Нет, лучше возьму…
Авдотья Тихоновна спрятала под полу телогреи острый клинообразный нож.
– Куда, боярыня? Прикажешь лошадь запрячь?.. – спросила холопка, увидев вышедшую в сени Авдотью Тихоновну.
– Нет, не надо… Я пройдусь немного…
– Дождь идет, и ветер есть… Непогодь страшенная!
– Ничего, я недалеко… А придет боярин, скажи – у боярыни голова болела, так она пошла пройтись маленько; авось, боль утихнет.
– Серчать, пожалуй, станет, что одна-одинешенька ты пошла. Увидят знакомцы, срамить, скажет, станут: ишь, жену в людях толкаться пускает! Как мне быть тогда?
– Молчи себе, вот и все… Да он и не спросит! – с горечью добавила она и вышла из сеней.
Труден был путь Авдотье Тихоновне. Еще пока по городу шла – все ничего, а как выбралась на открытую дорогу – беда, как трудно идти стало! Ветер дул прямо навстречу, хлестал в лицо мелким дождем и снегом, ноги вязли в невылазной осенней грязи. Но молодая боярыня бодро шла вперед. Мысль, что с этого дня жизнь ее изменится и вернется любовь мужа, а с нею и счастье, подкрепляла ее. И чем ближе боярыня подходила к дому «басурманки», тем больше росла ее уверенность в удачном исходе.
– Вон тропка узенькая с дороги сворачивает… Сюда? Да, вон вдали и дом виднеется…
