XXI. Брат и сестра
В одной из палат царского дворца сидела, склонясь над каким-то рукописным «сказанием», молодая девушка. Она была очень хороша собой. Белизна лица ее казалась еще ярче от черных, как вороново крыло, волос, заплетенных в одну косу, падавшую теперь, когда девушка сидела, до самого пола; здоровый, переливчатый, не яркий, нежный румянец оживлял мраморную белизну, тонкие черные брови слегка срастались над носом, с чуть заметною горбинкой. Когда она, читая, улыбнулась, две ямочки появились на щеках, и блеснувший из-под розовых уст ряд жемчужных зубов словно озарил это прелестное личико. Эта красавица была дочь Бориса Федоровича Годунова, царевна Ксения.
Царевна, вероятно, устав сидеть согнувшись, оторвала глаза от рукописи, привстала и слегка потянулась.
Ксения была скорее высокого, чем малого, роста и была полна тою полнотою, которая не безобразит, а только придает приятную округлость членам. Ее глаза – нет, тут слово «глаза» не годится, оно слишком обыденно, слишком мало говорит – это были очи глубокие, большие, черные, то затуманивающиеся легкою дымкой, то искрившиеся веселыми огоньками. Такие очи способны одним взглядом или заставить сладко забиться сердце, или наполнить печалью, когда взглянут с укором, или, когда на длинных бархатных ресницах блеснет алмазная слезинка, потрясти душу неописуемым горем.
Ксения хотела уже снова склониться над рукописью, когда дверь с шумом распахнулась и в комнату вбежал, радостно хлопая в ладоши, мальчик-красавец, схожий лицом с царевной.
По лицу ему можно было дать лет двенадцать, но телом он был развит не по летам: он был плотен, высок – почти такого же самого роста, как семнадцатилетняя Ксения, – и обещал стать со временем богатырем.
Вбежав, он подпрыгнул несколько раз, потом, схватив царевну за плечи, с веселым смехом закружил ее по комнате.
– Брось, Федя! – со смехом говорила Ксения, вырываясь из рук сильного мальчика.
Федя сделал еще несколько поворотов, потом вдруг опустился на лавку, слегка запыхавшись.
– Ух, устал!
– Ишь расшалился! Вот я тебя ужо! – с притворной угрозой промолвила Ксения.
– С радости я, сестрица!
– Больно уж радость, знать, велика?
– Куда как! Бо-о-льшущая-пребольшущая!
– Поделись, что ль, со мной.
– Что ж не поделиться! С царем-батюшкой на приеме вместе буду! В платье, это, в золотом, с цепью на груди…
– Только-то и всего? Ужли платью так обрадовался?
– Нет, что платье! Прием-то какой! Ведь не гонца какого-нибудь ляшского али татарского принимать будем, а…
Тут он вдруг остановился, словно спохватясь.
– Что ж недоговариваешь? – спросила Ксения.
– Нельзя! – таинственно промолвил царевич, стараясь придать серьезное выражение своему детскому личику.
Царевна пожала плечами:
– Нельзя, так не говори.
Но, как видно, мальчику сильно хотелось поведать свой секрет, и он старался задеть любопытство сестры.
– Эх, если б знала ты!
– Что знать-то? – проговорила царевна равнодушно.
– Гмм… Знаю я кое-что, да не скажу.
– Не говори, твое дело!
– Ай-ай, если б я сказал тебе!
– Что тогда? Небось от батюшки бы тебе попало?
– Нет, ты бы сама не своя стала.
– Ой ли?
– Верно слово! Чай, ночку-другую не поспала б!
– Такова новость? Полно смешить-то!
Мальчик обиделся:
– Как хочешь, верь не верь… Мне-то что!..
И царевич с холодным видом направился к двери.
Но любопытство Ксении было уже возбуждено.
– Полно, Федюша! Обиделся? Осерчал? А? Ишь, Федул – губы надул какой! Не смей злиться, злюка этакий! – говорила она, догнав и целуя брата.
Лицо того мигом прояснилось.
– Вовсе я даже и не злюсь, а так…
– Ну, скажи, что за новость такая?
– А новость та, что встречать мы будем ни боле ни мене как жениха твоего!
Лицо Ксении вдруг залилось яркой краской.
– Что ты! – воскликнула она.
– Сам слышал, как батюшка сказывал, что королевича этого в женихи тебе прочит.
– Королевича?
– Да.
– Какой же он, королевич? Как звать его?
Царевич хитро посмотрел на сестру:
– Да, ведь ты же не больно знать-то хотела.
– Ну, милый! Ну, голубчик! Скажи! Чего тебе стоит? Ну, родненький.
– Уж так и быть, скажу! – ответил мальчик с видом снисхождения. – Свейский5, королевич.
– Крещеный же, чай?
– Вестимо, не нехристь, а только не нашей веры.
– Как звать его?
– Густавом.
– Имя совсем немчинское!
– Так ведь свейский немец и есть…
– Хоть бы полсловечка мне кто про жениха шепнул! Никто не обмолвился! – с легкой досадой проговорила царевна.
– Кроме батюшки, немногие и знают… Думается, что матушке и то неведомо. Кабы я не сказал – ничего бы ты долгонько еще не узнала! Смотри не проговорись!
– Ну вот! Стану! Скоро он приедет?
– Завтра встречать будем. Уж бояре давно встречь ему отправились.
– Повидать бы, хоть глазком одним, что за жених такой. Да где повидаешь! – с грустью промолвила царевна.
Царевич что-то обдумывал.
– Вот что. Я твоему горю пособлю, – сказал он после недолгого молчания.
– Ай, милый!
– Ты тайком спустись вниз, проберись к Золотой палате…
– Трудненько!
– Что делать! Я там, может, шепну кое-кому, чтоб тебя не остановили… Может… наверно не знаю… Да проберешься как-нибудь! А там в двери скважинка есть… Малая, правда, но все ж видать можно – я тоже через нее сматривал, бывало.
– Гмм… Попробую.
– Попробуй, попробуй! Ну что? Хороша ль новость?
– Хороша ль, дурна ль – сама не знаю.
– А, чай, ночку сегодня не будешь спать спокойно?
– До сна ли!
– То-то вот и оно! А еще было на смех меня подняла! Вот и видать, что не мужчина, а баба!
И двенадцатилетний «мужчина» солидно вышел из комнаты.
