VII. Смерть старого ученого
Тусклый свет зимнего дня проникал в комнату сквозь узкое, острое кверху окно и ложился посредине ее неширокою полосою.
В полумраке, у противоположной окну стены, стояла узкая кровать. На ней лежал старик Смит. Бледное, с закрытыми глазами, лицо его, испещренное сетью глубоких морщин, было полно того спокойствия, которое могло быть принято за спокойствие смерти.
Кэтти и Павел хлопотали над ним. Павел поддерживал голову старого ученого, а Кэтти, тихо плача, промывала холодной водой рану старца.
– Господи! Да жив ли он? – с тревогой проговорила девушка, видя, что ее дед не подает признаков жизни.
– Жив! – уверенно ответил боярин. – Я слышу, как под моими руками бьются жилки у него на висках.
Холодная вода оказала свое действие. Раненый пошевелился и застонал.
Белый-Туренин осторожно опустил его голову на подушку.
– Довольно, – промолвил он, делая знак Кэтти, чтобы она оставила свою работу, – сейчас очнется…
Как будто в подтверждение его слов старик открыл глаза.
Внучка наклонилась к нему. Мутный взгляд деда скорбно уставился на ее лицо.
– Кэтти! Бедная! – чуть слышно промолвил он.
– Ах, деда, деда! Зачем ты? – невольным упреком вырвалось у девушки среди рыданий.
– Долг… свершен… и совесть моя спокойна… Тебя жаль, Кэтти! Одинокой… останешься! – В глазах старца блеснули слезы.
– Ты не умрешь, деда! Ты не умрешь!
– Нет, внучка, нет!.. Зачем обольщать себя… напрасно? Я уже умираю…
Девушка грустно поникла головой.
В это время Смит увидел Павла.
– Кто это? – тихо спросил он у внучки.
– Москвитянин… Он вынес тебя из боя…
– Благодарю!.. – прошептал умирающий, смотря на боярина.
– Не за что, старче!.. – ответил Павел.
Смит не спускал с него глаз.
– Красавец… и молод… – прошептал он, будто в раздумье, и тревога выразилась у него на лице. – Кэтти! Помни!.. Останься жрицей… науки… Не стань рабой, не бери над собою господина…
– Учитель! Я помню твои наставления.
– У тебя светлая головка, Кэтти… Бог много дал тебе, много и спросится… Я сделал что мог, воспитал, как умел, зажег в твоей душе искру… Не затуши ее, раздуй в яркое, светлое пламя.
Когда ученый говорил это, голос его окреп и легкий румянец вспыхнул на бледных щеках. Кэтти с радостью наблюдала за этой переменой.
Но через мгновение прояснившийся взор старика потух, снова мертвенная бледность покрыла лицо.
Он замолк и закрыл глаза.
– Возьми Библию, Кэтти… Хочу слышать слово Божие… – прошептал он спустя некоторое время.
Девушка дрожащею рукою взяла Библию и открыла Евангелие от Иоанна.
Торжественно зазвучали великие слова в тихой комнате, произносимые трепещущим, полным скорби голосом Кэтти.
Павел опустился на колени и склонил голову, тихо молясь.
Умирающий лежал неподвижно.
Скоро глубокий, протяжный вздох вылетел из его груди.
Павел взглянул на него, тронул лоб старца и перекрестился.
– Царство небесное! Отошел!
Кэтти, рыдая, припала к холодному лицу деда…
