XXVI. Неприятная весть
Девять дней провела царская семья в Троицко-Сергиевской лавре. Жарко молились все члены ее. Молился Борис потому, что брак Ксении с датским принцем должен был быть последним шагом для утверждения на московском престоле династии Годуновых. Мало того, что бывший боярин, потомок мурзы – что унижало его в глазах родовитых бояр, хваставших, что их порода древней царской, – породнится с природным королем, и блеск его как бы падет и на Бориса, он еще приобретал себе верного союзника-родственника, а это много значило, если не для него самого – он, казалось, прочно утвердился на престоле, – то для Феодора, для его потомков. Бог знает, что им готовит судьба.
Жарко молилась царица Мария, как может молиться мать, из объятий которой хотят взять взлелеянную ею дочь и отдать чужому человеку. Молил у Бога счастья для сестры Феодор, но жарче всех молилась Ксения. Последнее время, когда все сложилось так, что можно было ожидать только счастья, странное предчувствие мучило молодую царевну. Ей казалось по временам, что этому счастью не бывать, что ожидание так и останется ожиданием.
Напрасно рассудок ей говорил, что ничто не может расстроить предполагаемого брака, потому что единственное серьезное препятствие к этому – принятие православия королевичем – было устранено его охотным согласием; еще раньше этого принц также охотно согласился и на другое важное условие: остаться жить в Московском государстве после брака с царевной; кроме того – слухом ведь земля полнится – до Ксении доходили толки, что жених ждет не дождется свадьбы, расспрашивает часто о невесте и уже заочно горячо любит ее. Ксения соглашалась, что, действительно, трудно даже придумать, что могло бы помешать браку ее с королевичем, а между тем сердце сжималось непонятной тоской. Она сказала матери об этом предчувствии. Мать ее рассмеялась:
– То девичья кровь твоя играет перед замужеством… Знаю я это – то плакать хочется, то смеяться.
– Да нет, матушка…
– Ладно, ладно уж…
Разговор свой с дочерью царица передала мужу. Тот тоже посмеялся.
– Вот вернемся в Москву да повенчаем тебя с Иваном – разом все это снимет!
Слыша отовсюду только подшучиванья над своею тоской, и сама Ксения повеселела.
– И правда, так, должно быть, это все… Новостей было много очень, ну, и не успело улечься все это, бродит… – решила она.
В обратный путь в Москву все тронулись веселыми, но на дороге в селе Браташине19 ждала их неприятная весть: жених занемог!
