XVI. Разговор
– Мать, а мать! Подь-ка ко мне, покалякаем малость! – позвал как-то боярин Степан Антонович Белый-Туренин, отец Павла, свою жену, Софью Григорьевну.
Степан Антонович был высокий, ширококостный, крепкий старик с сильно облыселой головой и длинною полуседою бородою. Его лицо красноватое теперь, после обеда, за которым было выпито вдосталь крепкого меда с присоединением нескольких уемистых чар зелена вина, украшалось мясистым носом такого размера, который вполне соответствовал его богатырскому росту, зато маленькие, лукаво смотревшие глазки пришлись здесь не совсем к месту.
Боярыня Софья Григорьевна, в противоположность мужу, была небольшою, востроносой и востроглазой женщиной, с худощавым лицом, испещренным сетью морщин.
– Вот что, мать, – приступил прямо к делу боярин, едва жена опустилась против него на лавку, – пора нам Павла нашего женить.
– Твое дело, Степан Антоныч.
– Это ты верно… Ты у меня – баба умная, свое место знаешь! А только нельзя иной раз и с вашей сестрой не посоветоваться. Так, вишь, дело какое, невеста для него у меня на примете есть.
– Кто такая?
– Постой, все скажу, чего спешить, чай, за нами не гонятся! Невеста ладная. Шестуновых-то помнишь?
– Как не помнить! С Марфой-то Сидоровной товарками были! Она мне еще не так давно с Павлушей поклон прислала.
– Так вот с ними и дело будет.
– Что ж, Аленушку я девчонкой помню, недурна лицом была… Опять же и приданое…
– Да не Аленушку вовсе хочу я сватать Павлу.
– Да нешто у них еще дочка есть? Вот диво! Не слыхала.
– Не дочка, а племянница Луки Максимыча, брата помершего, Тихона, дочь.
– Тихона Максимыча знавала когда-то я тож.
– Как не знавать! Слава богу! Сколько лет с ним хлеб-соль водили. Дуней дочку-то его звать. Сирота она теперь круглая.
– С чего ты надумал ее сватать?
– А, вишь, как дело было. Намедни разговорились мы с Лукой Максимычем. Расхваливал он моего Павлуху страсть – спас он с товарищем своим дочку да племянницу Луки Максимыча зимой как-то от волков.
– Слыхала.
– Ну вот. Так расхваливал, страсть. После зашла речь про дела домашние. Тут и сказал он мне мельком, что у него две девицы на выдаче имеются – дочка да племянница. Вот я и надумал…
– Почему ж не Аленушку?
– Аленушку брать нам не рука. Перво-наперво, Лука Максимыч не больно и охоч был бы за Павлуху ее выдать – Павлуха-то наш не больно клад большой, ни родом, ни богатством не велик, а я Шестунова знаю не первый день – метит он себе в зятьки подцепить парня познатнее до побогаче, а второе, что и нам повадней Дуняшу взять.
Ты то смекни, что за ней приданое имеется не малое – разузнал об этом я стороной – и сирота она круглая: все разом к мужу перейдет, не придется ему из рук тестя смотреть. Кроме того, думается, что и в духовной дядюшка Дуню не забудет. Смекнула? Куда ни глянь – все выгода: и теперь, и после.
– Точно.
– Чай, не глупость муженек твой задумал?
– Благое дело!
– То-то. Ну, невесту я сыну подыскал. Теперь твой черед настает: засылай свах да сватов и все такое.
– Когда прикажешь начинать сватанье?
– А уж это твое дело! Когда хочешь. Только чтоб Дуня беспременно была за Павлуху просватана, не то! – Тут боярин погрозил жене кулаком.
– Ладно, сосватаем, коли Бог даст.
– Да Павлу пока что ни гугу.
– Вестимо! Зачем ему знать!
На этом разговор был кончен.
