XXVII. Роковая беседа
Колеблющееся пламя восковых свечей кидает желтоватый свет на лицо сидящего, развалясь в резном кресле, королевича Густава. Он держит в руке большой кубок и мрачно смотрит перед собой. Заморское вино, которое он потягивает, уже оказало на него свое опьяняющее действие. Белки глаз подернулись сетью красноватых жилок, а веки тяжело полуопустились. Против него сидит в почтительной позе гладко выбритый немец и лукаво посматривает на королевича.
Густав допил кубок и стукнул им по столу так, что стоявшая на нем посуда зазвенела, а собеседник королевича вздрогнул от неожиданности.
– Не бывать! – громко крикнул Густав, и его голубые глаза загорелись.
– Что ты? За что твоя милость разгневалась? – вкрадчиво спросил выбритый немец.
– Не бывать тому, чтоб я женился на этой княжне татарской! – промолвил королевич.
– Не совсем понимаю, о какой татарской княжне ты говоришь, – наливая вина в кубок Густава, сказал немец.
– Фидлер! Ты – хитрая лисица! Ты отлично понял, о ком я говорю.
– Ты слишком высокого мнения о моей догадливости! – пожал плечами Фидлер.
– Конечно, я говорю об этой вашей затворнице, о Ксении.
– Она – русская царевна, а не татарская княжна.
– Все равно! Эти варвары, русские, недалеко ушли от татар.
– Да, они – варвары, но все же… Напрасно твоя милость не хочет жениться на царевне: кроме того, что это выгодно будет для тебя, ты подумай и о том, что она, говорят, дивная красавица.
– Какая-нибудь скуластая татарская рожица! Я люблю одну, ты знаешь. Я с нею не расстанусь всю жизнь. Мне она милей царств и сокровищ, и красавиц всего мира. Я привез ее, не глядя ни на какие препятствия, сюда из Дрездена не для того, чтобы покинуть. Она для меня – луч солнца в этой вашей Московии.
– Напрасно тебе так ненавистна Московия! Это – благословенная страна.
– Страна варваров и медведей!
– Страна меда и млека.
– Однако тебя изрядно заразил здешний московский дух! – насмешливо произнес королевич.
– Я здесь живу так, как никогда не жил бы на своей родине. Государь меня любит, жалует, от московцев я ничего не видел, кроме хорошего. За что буду я не любить эту страну?
– Ну и люби на здоровье! А меня не неволь.
– Гмм… Ты сам себе врагом являешься.
– Быть может, но я – честный человек.
– Это все условно! Честно ли отказываться от короны – ведь тебя Борис сделал бы королем ливонским, – если ты можешь облагодетельствовать своих подданных?
– Ха! Король ливонский! Мне хотят навязать жалкую роль Магнуса! Потом, вряд ли я мог бы явиться благодетелем своих подданных.
– Почему? Ты так просвещен.
– Вот, именно от этого! Я предпочту мирные занятия моей любимой химией управлению государством.
– Ну-у!.. – пробурчал с сомнением Фидлер.
– Да, так. Кроме этого, есть еще две важных причины, – залпом осушив кубок, сказал Густав.
– Какие? – спросил лекарь, снова наливая вина королевичу.
– Я не хочу менять веры, не хочу также служить Московии во вред родной стране… Я не изменник, я не отступник… Я не хочу, понимаешь, не хочу! – стукнув по столу, почти крикнул королевич.
Фидлер насмешливо посмотрел на него:
– Мало ли что нам не желательно! Нужно подчиняться необходимости.
– Лекарь! Не забывай, что я – королевич!
– Я помню это. Но не забудь и ты, что у тебя нет королевства, где бы ты мог венчаться королевской короной, – дерзко ответил немец.
– Мне не нужно напоминать о моем несчастии, – сказал Густав, успевший опять осушить кубок. – Я помню это даже и во сне. Налей-ка мне вина.
– Смотри, это вино очень крепко.
– Ты становишься дерзким, Фидлер! Наливай!
– Ты таким голосом говоришь, точно я – твой холоп, – проговорил немец, уже давно оставивший свою почтительность.
– Не много больше холопа… Ну да это мимо! Наливай скорей!
Фидлер нехотя налил.
– Вот, так-то лучше, – довольно проговорил королевич. – Вино доброе. Эти варвары знают толк в напитках!
– Они знают толк и во многом другом.
– Ну, с этим можно и не согласиться. Что у них хорошего? Что они умеют сделать порядочно?
– Они умеют добиваться цели, умеют приневолить, когда требуется, – многозначительно проговорил Фидлер.
Густав пристально посмотрел на своего собеседника помутившимися от опьянения глазами:
– Ты намекаешь на что-то? На меня? Ну, меня насильно принудить нельзя. Я не из таковских!
– Московцы говорят: сила солому ломит.
– Солому, но не меня.
– Королевич, ты неблагодарен.
– Фидлер! – гневно вскричал Густав.
– Ты неблагодарен, – невозмутимо продолжал немец, не обращая внимания на гнев королевича. – Ты ненавидишь московцев, а они тебе сделали только одно добро. Одели тебя с ног до головы и твою свиту, дали целый дом в твое владение, окружили царскою роскошью… Тебе дана возможность отдохнуть от своих скитаний. Тебя хотят женить на прекраснейшей девушке в мире, сулят королевство, и за все это ты их клянешь, поносишь… Разве это благородно?
– Ты меня учить вздумал, лекаришка! Забылся, хам! Благодарить их!.. Ха! За что? Они хотят меня сделать игрушкой в своих руках, хотят обратить в раба, и за это я должен их благодарить! Нечего сказать, хорошо! Не бывать же тому, чтоб я им подчинился! Брошу все и уеду из этой варварской страны.
– Как-то еще тебя выпустят! Хе-хе! – насмешливо сказал Фидлер.
– Пусть попробуют не выпустить!
– А что же? Или тебя побоятся?
– Фидлер! Я размозжу тебе голову этим кубком! – бешено вскрикнул принц.
– Это мало поможет твоему делу, – спокойно заметил лекарь.
– Они не смеют не отпустить!
– Почему?
– Не выводи меня из терпения!
– Я только спрашиваю.
– Лучше молчи.
– Изволь, повинуюсь.
Они замолчали. Фидлер барабанил пальцами по столу и насмешливо посматривал на королевича.
Вдруг Густав с шумом отодвинул кресло и вытянулся во весь рост.
– Пусть попробуют не отпустить, пусть попробуют! – закричал он. – Я им покажу! Я сожгу всю их деревню, которую они называют Москвой! Клянусь Богом, сожгу! Начну с того дома, где живу сам!
– Не говори пустяков, королевич.
– Ты лучше мне не возражай! Что я сказал, то так и будет! Сожгу, сожгу, сожгу! – кричал он бешено.
– Густав! – долетел из-за двери женский голос.
Гнев королевича разом затих.
– Роза, ты? Иди сюда скорей, я разделю с тобой свое горе! А ты, лекаришка, вон с глаз моих, да живей, а не то!..
И королевич занес руку с тяжелым кубком.
Фидлер, насмешливо улыбаясь, поспешил удалиться.
Ранним утром следующего дня у государева лекаря Фидлера был таинственный разговор с боярином Семеном Годуновым, во время которого боярин многозначительно покачивал головою, а расставшись с лекарем, не мешкая поехал к царю. Борис Феодорович долго беседовал с Семеном Годуновым, и результатом этой беседы была царская немилость к приезжему королевичу. Густав очутился в своем роскошном доме, как в темнице, – все выходы и входы были заняты стражею. От королевича были отняты пожалованные ему было города и удел7. Словом, ему пришлось испытать на себе силу царского гнева. Однако царь скоро смилостивился, дал ему новый удел, гораздо худший, чем Калуга, – разоренный Углич. Там принц и жил до конца царствования Бориса, занимаясь химиею. После его перевезли в Ярославль, оттуда в Кашин. Он умер в 1607 году в одиночестве, покинутый всеми и даже тою женщиной, ради которой он отвергнул корону, разбил свою, сулившую ему счастье, судьбу.
Таким образом, Ксении не пришлось выйти замуж за ненавистного ей «немчина», и она, не помышляя о замужестве, веселая и счастливая пела, как птичка, до той поры, пока любовь не захватила властно ее девичьего сердца.
