XV. Тоска
Тихо в озаренной светом лампады опочивальне боярышень.
Легкая дрема клонит Аленушку. Вот-вот, сейчас сладкий сон охватит ее. Вдруг боярышня очнулась от дремоты и приподняла голову от подушки: ей показалось, что слышит заглушенные рыдания.
Но снова все тихо.
«Померещилось», – подумала девушка.
Но вот опять…
– Дуняша! Ты плачешь?
Ответа нет.
Аленушка поднялась и подошла к постели двоюродной сестры.
Дуня лежала лицом в подушку. Аленушка видела, как тело ее вздрагивало от рыданий.
– Что с тобой? Дуняша! Родная моя! – с волнением вскричала Елена Лукьянична, наклоняясь и обнимая свою родственницу и подругу.
– Поведай, о чем плачешь? Быть может, недужится? Так я пойду Панкратьевну разбужу либо матушку…
– Ах, милая! Ах, голубушка! Тяжко мне, тяжко, силушки нет! – воскликнула, быстро поднявшись и садясь на постели, Дуня.
– Болит что?
– Да, да! Болит!
– Что?
– Сердце.
– Сердце?
– Да! От тоски болит, от кручины такой, что не мил мне свет божий!
– Господи! С чего тоска такая напала?
– С чего? Слушай! Я сегодня… Ты долго с гулянья не возвращалась. Пошла я тебя звать… И в саду видела тебя с князем Алексеем…
Аленушка отшатнулась от нее.
– Видела? – переспросила она, побледнев.
– Все видела, как он целовал-миловал тебя… Не бойся, никому не скажу… Как обнимал тебя видела, в очи любовно заглядывал… А что же я за бездольная? Чем я хуже? Али лицом дурней? Али разумом не горазда? Чай, не хуже тебя! За что ж мне-то счастья не дано? Али я целовать жарко не сумела б? Да я, кажись, как обвила б его руками своими белыми, так и не выпустила бы – помри со мной, а не расстанься, милый, желанный! – говорила Дуняша.
Ее темные волосы расплелись и рассыпались по белым, как мрамор, обнаженным плечам, глаза горели. В этот миг она была чудно хороша.
На Аленушку речь ее родственной подруги произвела странное действие. Она почувствовала, как что-то нехорошее, недоброе поднимается в ее душе. Ревность змейкой прошла у ней по сердцу.
– Алексей мне люб, и я люба ему… Поклялся он, что век меня одну любить будет. И лучше жизни лишусь, чем отнять кому дам его у меня! – сурово проговорила она, едва Дуня закончила речь.
– Твое счастье крепкое. Кто же сможет отнять от тебя князя?
– А ты?
– Я? Мне иной люб.
– А! – почти вскрикнула Аленушка и вздохнула с облегчением.
– Мне иной люб, – повторила Дуня, – красивый молодец… Куда красивей Алексея!.. Да я-то ему не люба!
– Уж не Павел ли Белый-Туренин?
– Он самый.
– Почем знать, может, ты и люба ему.
– Люба! Была б люба, не приходилось бы мне по ночам слезы горькие лить. Нашел бы путь он ко мне, как к тебе Алексей… Нет, – печально поникла головой Дуняша, – не люба я ему!
– Крепись, родная, на Бога положись, – может, все еще ко благу твоему устроится. Ведь и я не думала, что приглянулась моему соколику, а вот, видишь, все Бог устроил.
В ответ на это Дуняша только печально покачала головой.
Долго еще говорили боярышни. Наконец сон сморил Аленушку, а Дуня не могла спать. Оделась она, подошла к окну и в грустном раздумье смотрела, как разгоралась на небе заря.
