XV. Смерть Аскольда и Дира
В самом деле, никто в Киеве не подозревал той грозы, которая надвигалась на него с севера.
Аскольд и Дир – христиане, уже не проводили своего времени в бесконечных пирах и охотах. Нет, они всеми силами старались ввести в своей стране ту веру, которую исповедовали сами.
Однако, нельзя сказать, чтобы им это удавалось.
Князья не желали действовать силой. Они своим примером, своей жизнью хотели увлечь за собой свой народ, но пример действовал далеко не успешно. Народ оставался равнодушным к верованиям князей и по прежнему продолжал поклоняться истуканам.
Однако, князья не теряли надежды на успех. Они строили христианские храмы, учили народ, но народ их любил за их кротость, доброту, ласку, однако, не хотел следовать за ними в деле веры.
Так шло время.
Однажды князьям пришли сказать, что у берега Днепра остановилась пришедшая с севера ладья с купцами, и эти гости, которые говорили по-славянски, желали бы, чтобы Аскольд и Дир спустились к ним, посмотрели их товары и приняли дары.
Такие посещения не были редкостью в Киеве.
Благодаря его князьям, все чаще и чаще прибывали в столицу южного славянского союза заезжие гости. Они торговали на славу. Товары их, порой малоценные, с большей выгодой обменивались на товары приднепровские. Гости и киевляне были довольны, а последние были даже рады прибытию купцов.
Заходили в Киев гости и с севера – с Ильменя…
К ним всегда выходили князья, подробно расспрашивали их о том, что происходит на великом озере славянском. Приблизительно они знали все, что происходило там…
Видя, что Рурик ничего не предпринимает против них, Аскольд и Дир успокоились. Они уверились, что северный владыка вполне примирился с мыслью о разделе славянских земель и вовсе не желает идти на них войной, как они предполагали в первое время.
Но вдруг гости с севера исчезли и исчезли как-то сразу. Об Ильмене не стало ни слуху, ни духу, и князья обрадовались, когда узнали о прибытии ладьи оттуда…
Не подозревая ничего дурного для себя, Аскольд и Дир, в сопровождении всего только нескольких слуг, поспешили на зов.
Ладья была, как ладья – обыкновенная купеческая, ничего в ней подозрительного не было, одно только казалось странным, что она стала в некотором отдалении от пристани, в месте глухом и безлюдном.
Казалось, тут купцам нечего было бы делать.
Однако, князья не обратили на это внимания и подошли к самой ладье.
А, между тем, если бы только могли князья знать, что таит в себе эта ладья и еще несколько стоявших в отдалении стругов, они не оставили бы так покойно свои палаты…
Несмотря на свой невинный вид, эта ладья таила в себе гибель Аскольда и Дира…
Долгие годы полнейшей безопасности сделали когда-то безумно храбрых ярлов до нельзя беспечными, лишили их прежней наблюдательности…
Они и не заметили в своей беспечности, что ладья несет на себе живой товар…
Их притупившийся слух не расслышал тихого бряцанья железа, раздававшегося так тихо где-то внутри ладьи.
Оба они сгорали нетерпением узнать, что делается на Ильмене, как живет их старый друг и соратник Рурик.
Но если князья были беспечны, их приближенные, сопровождавшие их в очень, правда, небольшом количестве, вдруг прониклись чувством инстинктивного страха.
– Ох, князья, – шептали то Аскольду, то Диру их спутники, – необыкновенная эта ладья.
– Как необыкновенная? Что такое?
– Таких ладей у заезжих гостей не бывает!
– Варяжская эта ладья, – будто в поход какой собралась…
– И добра на ней не видно…
– Гости приезжали, так ладьи-то у них до верху всяким добром нагружены, а тут только донышко прикрыто…
Но князья только посмеивались над страхом своих спутников.
– Что вы? – удивлялись они, – мало ли гостей приходило, и ничего не бывало, а тут перепугались!
– За вас, князья, страшно.
– За нас не страшитесь, мы никому зла не делаем, и нам его также никто не будет делать…
Они подошли к самой ладье…
– Ой, князья, вернитесь, чует сердце неладное.
Аскольд и Дир продолжали смеяться…
Непонятное ослепление овладело ими…
Они хотели уже позвать купцов, которых было не видно, как вдруг перед ними во весь рост поднялся какой-то человек, у которого из-под купеческой одежды видна была кольчуга.
Аскольд и Дир взглянули и ужаснулись: перед ними стоял Олег новгородский.
– Вы князьями себя зовете? – загремел он. – Нет, вы – не князья и не княжеского роду, а, вот, вам князь, сын Рурика.
И он высоко поднял над головой малютку-мальчика…
Это было знаком, на который из лодки выскочили несколько вооруженных воинов и с оружием в руках кинулись на киевских князей.
Берег Днепра огласился воинственным кличем…
Стоявшие в отдалении струги быстро приблизились на веслах к одинокой ладье.
Засвистали стрелы, забряцали мечи, вооруженные люди один за другим выскакивали на берег…
Несчастные не успели опомниться от неожиданности и были убиты.
А коварный победитель в тот же день вступил в Киев и объявил его присоединенным к владениям князя Рурика.
Киевляне и не думали сопротивляться…
Правда, они любили своих князей; но иной связи между Аскольдом и Диром не было, кроме обычных столований да пиров…
Между тем, личность Олега новгородского явилась сразу для них обаятельной…
В Киеве как-будто ничего не произошло, ничего не переменилось…
Олег утвердился в днепровской столице и правил городом от имени Игоря…
Договор киевлян с Византией был разрушен…
Над Византией собиралась новая гроза.