X. Византийские цепи
Снова Аскольд переживал счастливое время любви…
Это было уже не то бурно чувство, полное неисчислимых мук, только мимолетных проблесков счастья, которое переживал он в Киеве, нет, это была кроткая, все умиротворяющая, все смягчающая любовь, тихая, покойная, постоянная…
Аскольд чувствовал, что он не только что любит, но и любим… Ирина, по присущей славянкам скромности, не выказывала ему прямо своих чувств, но из ее взглядов, из тона голоса Аскольд видел, что чувства его разделены, что его сердцу отвечает другое сердце, и другая жизнь полна только им одним…
А, между тем, если бы он не был так поглощен своей любовью, то, наверно, заметил бы, как это заметил и Дир, что их пребывание в столице Византии обратилось в какой-то плен…
Правда, оба князя и их приближенные были на свободе, но, увы, это была свобода птицы в клетке. В клетке птичка порхает, находит себе корм, но выйти за ее пределы для нее невозможно…
Также было с киевскими князьями.
Пока они были в Константинополе, ни одного раза не удалось им побывать между своими. Не однажды собирались они в свое становище, но Василий Македонянин под разными предлогами отговаривал их или, лучше сказать, удерживал.
И князья оставались.
А, между тем, остатки дружины уже пришли в себя, опомнились от перенесенного потрясения, число их несколько увеличилось собравшимися с разных сторон товарищами, случайно спасшимися от гибели.
Вместе с этим, пришедшие в себя после погрома варяги почувствовали свою силу.
Почувствовали и заволновались…
– Чего это наших князей держат? – кричали в становище.
– В гости позвали, а назад не отпускают!.. – Мы без князей все равно, что без головы – не знаем, уходить нам или здесь оставаться.
– Здесь – так, пожалуй, с голоду вспухнешь!
– Так пойдем на Днепр – там хлеба вволю.
– Как пойдем? А князья-то?
– А чего они там сидят?
– Да, может, их не пускают?
– Тогда пойдем и вызволим! Вернемся без князей – нам позор во веки веков будет!
– Вызволим, вызволим!
– И в Византии позабавимся, душеньку отведем!..
Раздалось бряцание оружия, крики становились все громче и громче, струги приводились в порядок.
В Константинополе испугались снова не на шутку.
Все сведения из становища доходили туда немедленно, и, как ни мало было варягов, нападение их могло наделать множество бед, даже в том случае, если бы сами обитатели Константинополя истребили всех этих полудикарей.
– Чего вы медлите? – говорил Фотий, – мы добились своего: эти вожди славянского рода приняли крещение, ну, и пусть идут обратно к себе! Отдайте старшему в жены эту девочку, вразумив ее предварительно в том, что она должна заставить весь народ креститься… Отпустите скорее их.
– А Изок?
– Что он?
– Он не желает принимать Христовой веры…
– И те варяги, которые в становище, тоже продолжают веровать своему Перуну, – что же из этого? Ну, удержите этого юношу заложником…
Совет патриарха, особенно ввиду происходившего в варяжском становище, был принят, как спасительный.
Василию Македонянину пришлось вести новые переговоры с киевскими князьями.
Он повел дело, как всегда, весьма тонко, заботясь только о выгодах своего отечества, но обставляя это так, что эти своекорыстные заботы всегда казались чрезвычайно выгодными для противной договаривающейся стороны.
Князья мои дорогие, – говорил он Аскольду и Диру, когда первый, по его мнению, был достаточно уже истомлен неопределенностью своих отношений к страстно любимой им Ирине, – князья дорогие, – вот,познали вы теперь веру Христову, что вы думаете делать теперь?
– В Киев бы! – с тоскою ответил Дир.
– Я бы то же думал! Вы теперь счастливцы – христиане, зачем же оставлять народ ваш во мраке невежества… Вы должны поделиться с ним своим счастьем… и его просветить великим светом христианского учения!
– Отпустите нас, и мы пойдем, –снова заговорил Дир.
– Я без Ирины не пойду! – мрачно вымолвил Аскольд.
– Без Ирины! Кто тебе сказал, князь? Но, прежде чем говорить об Ирине, мы поговорим о деле. Ты сам видел величие Византии, сам дивился ему, видел, что не только земные, но и небесные силы защищают ее. Так, вот, думаешь ли ты бороться с ней и теперь, сам став христианином? Неужели ты решишься идти на этот город, как враг, вести с собой полчища варваров, чтобы разорить этот город и воспользоваться жалкими богатствами, которых и без того у тебя много? Я думаю – нет! А если другие варвары осмелятся пойти с такими же целями или просто граду св. Константина понадобятся воины храбрые, готовые защитить ее, разве ты не дашь нам своих? Этим ты прославишь только свое имя… А если твои соплеменники с Ильменя вздумают пойти на нас войной, ты не преградишь им путь, не ляжешь сам на поле брани, спасая св. город. Скажи, готов исполнить ты это?
– Исполню! – глухо ответил Аскольд.
– Все?
– Да!
– И за народ ты свой ручаешься?
– И за народ!
– Тогда мы напишем все это на хартии и заключим на веки ненарушимый договор. Согласен?..
– А что я получу за это? – спросил Аскольд.
Василий несколько мгновений поглядел на него, потом ответил только одно слово:
– Ирину!