XXII. За миг от признания
Зоя, Изок и Ирина всю дорогу не вымолвили ни одного слова. Только вступая уже под портик своих палат, матрона, обращаясь к юноше и девушке, произнесла:
– Добро пожалуйста! Вы оба входите сюда не как рабы, а как мои дорогие гости… Здесь, под этим кровом, вы находитесь пока в полной безопасности, а что будет потом, это мы увидим…
Эти слова удивили Изока и Ирину, как нельзя более. Что могло это значить? Ведь, еще так недавно они были жалкими рабами в руках грубых солдат, а теперь эта роскошно одетая, богатая, знатная матрона вдруг и в самом деле обращается с ними, как с дорогими гостями, не обращая даже внимание на то, что они были презираемыми в Византии варварами.
К их услугам явились рабы; как Ирине, так и Изоку было отведено по особому покою, им поданы были лучшие яства и пития…
Только сама хозяйка не выходила к ним.
Утолив первый голод, Изок снова почувствовал, что усталость последних дней берет свое. Оставшись один, он не мог преодолеть дремоты и быстро заснул крепким молодым сном, заставляющим забывать все на свете.
Ирина, напротив того, несмотря на все перенесенное волнение и усталость, и не думала спать. Теперь, очутившись одна сама с собой, она снова пережила все случившееся, и, чем больше она думала над событиями этого дня, тем все более и более разгоралась в ней ненависть ко всей Византии,и, вместе с тем, зарождалось желание отмщения тому грубому патрицию, которого она считала главной причиной своего плена и смерти старого деда.
Ни вмешательству знатной матроны, ни ее обращению с ними она не удивлялась. По своей наивной простоте она принимала все это, как должное. Она считала себя во всем безусловно правой и думала, что вместе с нею в ее правоте должен быть уверен весь мир, и всякий должен ей помочь, раз с ней случилась какая-нибудь беда.
Так прошел весь этот день, наступил другой, за ним третий, а Зоя все еще не показывалась к своим гостям. Изок и Ирина начинали скучать.
Зоя же с умыслом не выходила к молодым славянам. Она желала дать им время оглядеться, освоиться с своим положением и, вместе с тем, подыскивала способы не только к их освобождению, но и к тому, чтобы дать им обоим возможность вернуться в родную страну, на Днепре.
За это время ее несколько раз навестил вождь «голубых», эпарх Анастас, пользовавшейся, за болезнью Вардаса, расположением матроны. Он сообщил ей, что македонянин Василий быстро возвышается, что его положение фаворита императора становится все прочнее и прочнее уже по одному тому, что Михаил почти что не может обходиться без его совета.
О Никифоре ничего не было слышно. Зоя мало-помалу начинала успокаиваться.
Более покойная, она могла теперь явиться с сиротам, которым она дала приют в своем роскошном доме.
Изок и Ирина встретили ее появление громким криком радости. Наконец-то они увидели ту, которая была так добра к ним в это время. Ирина с восторгом протянула к ней руки, Изок благодарным взглядом смотрел на нее.
Зоя была растрогана этой встречею.
– Дети, вижу я, что вы благодарны мне, – говорила она с ними, прижимая к своему сердцу Ирину и протягивая руку Изоку, – вижу это и чувствую себя счастливой… видно, не совсем я покинута судьбой, пославшей мне вас… Счастливы ли вы?
– Благородная госпожа, – ответил за себя м за сестру Изок, – мы всем довольны здесь, в твоем доме, и, родись мы в Византии, счастливее нас не было бы в целом мире! Но подумай сама, можно ли быть счастливым вдали от родины, в позорном плену?..
– Ты прав, Изок, я понимаю тебя… Но что ты скажешь, если я нашла средства доставить вам и это счастье?..
– Неужели? О, благородная госпожа! Перун вознаградит тебя за эту доброту!.. А мы?.. Чем мы, бедные сироты, можем отплатить тебе за это?
– Вы вспомните обо мне, когда будете у себя… Поклонитесь величавому Днепру и передайте его приволью вздох моей груди… Знаете, на этих днях в Константинополе на ипподроме должно будет происходить ристалище. Когда весь народ и приближенные к императору будут на ипподроме, мои рабы выведут вас отсюда и проводят вас на трирему 31, которая и отвезет вас на родину.
– А сама ты?
– Я! Что вам до меня?..
– Но ты – такая же славянка, как и мы…
– Для меня все кончено… Я должна кончить мою жизнь здесь… Так, верно, суждено мне при рождении!.. Но не будем говорить об этом… Итак, вы видите, что все благоприятствует тому, чтобы вы, дети, вернулись на родину.
– Не знаем, как и благодарить тебя, добрая госпожа!
– Расскажите мне о своей жизни… о Днепре… о вашем отце…
Завязалась мирная беседа. Изок повел речь о всем, что делалось на родине. С нескрываемым восторгом рассказал он, как явились на Днепр норманские витязи Аскольд и Дир, как они помогли полянам освободиться от хазар и, наконец, стали сама править полянами, защищая их от набегов буйных соседей за очень умеренную дань. Больное место в этом рассказе Изока заняли и похождения его отца, Всеслава, ставшего одним из приближенных к Аскольду витязей.
– А о сестре своей не вспоминает ваш отец? – тихо спросила Зоя, перебивая рассказчика.
– Он часто мне говорил о ней…
Изок хотел еще что-то прибавить, но заменявшая дверь занавес в это время с шумом распахнулась. Зоя даже вскрикнула от неожиданности, но тотчас же успокоилась: в стремительно вошедшем мужчине она узнала эпарха Анастаса.
Он был бледен, тяжело дышал и, едва войдя в покой, тотчас же упал на сиденье.
– Зоя, Зоя! – прошептал он, – грозит беда!
– Что с тобой, Анастас? Какая беда? Кому?
– Прежде всего им, – указал он на Изока и Ирину, – а потом, может быть и тебе…
– Что же случилось?
– Михаил отдал приказ схватить их…
– Не может быть!
– Я знаю это из дворца… Пуст они бегут… Но поздно!.. Слышишь?..
У входа раздавался топот многих ног, бряцанье оружия.
– Именем императора! – послышался хорошо знакомый Зое насмешливый голос Никифора.