Глава 20
Эеншард долго крутился на мягком матрасе, все никак не мог улечься, а ведь он просил у сына кровать пожестче. Его тело, с юности привыкшее к солдатской казарме и мраморному полу, даже в старости не хотело отказываться от своих привычек. Ему было просто неуютно, даже немного неспокойно на мягкой перине. Стоило закрыть глаза, и тело почему-то вспоминало зыбучие пески. В них так же проваливаешься, как в этот матрас.
Фыркая, как дикий конь, он повернулся на один бок, затем на другой, а потом, раскинув руки, улегся на спину, понимая, что тут он просто не уснет. Неудобно, да и пятки почти упираются в перила кровати.
«Надо потребовать постелить мне прямо на полу», – подумал Эеншард, а потом понял, что ничего ему не мешает прямо сейчас развернуть покрывало на тканом коврике под окном.
Так он и сделал: швырнул поверх одну из подушек, а прежде чем лечь, раскрыл плотные шторы, да распахнул окно. Оно открывало внутренний двор, и силуэт Снежного Бога сам собой бросался в глаза. В нем не было пламени, напротив – статуя почернела и только ее контур ловил лунный свет, превращаясь в серебро.
Эеншарду время от времени казалось, что это божество живое, хотя в богов он никогда не верил, но странный Снежный Бог постоянно что-то чудил.
– Иногда он говорит со мной, – сказала когда-то ему Ленкара.
Он тогда как раз стоял перед этой статуей и всматривался в игру света внутри камня. Эеншарду эти слова не понравились, он нахмурился и посмотрел на свою беременную жену, как на безумную, не зная, звать ей лекаря или самому проверить, нет ли у нее жара.
Ленкара рассмеялась, явно понимая, о чем он подумал.
– Нет, все не так. Он просто иногда мне снится, и в этих снах говорит со мной, а то что он говорит – сбывается.
– Это называется логика и опыт, – пожал плечами Эеншард. – Мне, знаешь ли, тоже иногда снились осады вражеских городов, как партия в шахматы, которую я выигрываю. Так вот, я делал как мне снилось и выигрывал. Думаешь, это мне Бог Войны помогал или мой разум искал ответы?
– Думаю, твой разум слишком уставал и мог собрать все мысли воедино лишь во сне, но у снов со Снежным Богом особенные ощущения. Он как раз сегодня мне приснился и сказал, что я с тобою на всю жизнь.
Вспоминая, как она взяла тогда его за руку, помня все еще ее длинные белые пальцы, сдержанную улыбку и синие глаза, Эеншард стиснул зубы, сжал кулак и все же не удержался, задал свой вопрос вслух:
– Что ж ты не сказал ей, что жизнь ее будет коротка?
Он задал бы еще много вопросов, быть может даже перешел на крик, но в ответ он все равно не верил. Кулак старого эштарца разжался, и он сам просто улегся на пол, чтобы посмотреть в потолок.
В полосе лунного света вдруг мелькнула синева, будто странная статуя могла заглянуть в окно на третьем этаже.
«Все равно не верю», – подумал Эеншард и закрыл глаза.
Он был уверен, что ему лишь померещилось, как любому уставшему за день человеку, но стоило закрыть глаза, как холодная рука коснулась его плеча. Резко открыв глаза, Эеншард почти с ужасом понял, что лежит на песке арены в храме Бога Войны – в том самом проклятом храме, где испокон веков его предки убивали друг друга.
Рядом с ним стоял тот самый Снежный Бог и внимательно изучал его горящими синими глазами.
– Чтоб тебя! – воскликнул Эеншард, вскакивая на ноги, и потянулся за мечом.
Он точно знал, что засыпал голышом, как привык на родине. Волнение местных слуг его не волновало. Он просил никого не входить, чтобы не шокировать местных нежных особ всеми не старческими особенностями своего тела, зато теперь он снова был в кожаных доспехах, заляпанных кровью, будто только что победил в битве за трон.
Меч тоже нашелся за спиной. Тяжелый любимый двуручный меч привычно лег в руку. Сталь выскользнула из ножен и направилась в сторону божества с синими глазами.
Почему-то Эеншард даже мысли не мог допустить, что все происходящее может быть нереальным. Песок под босыми ногами был самым настоящим. Пятна свежей крови на песке – тоже, о холоде севера, ползущего по лезвию меча, и говорить не приходилось.
Все было настоящим.
– Опусти оружие, – сказал Снежный Бог. – Ты ведь давно хотел от него избавиться.
Пелена гнева после этих слов рассеялась. Эеншард действительно опустил меч, смутно понимая, зачем вообще пытался нападать на северное божество, но замерзшая сталь, коснувшись желтого песка, вдруг разбилась, словно тонкое стекло, и осыпалась тающими осколками к его ногам.
Холод почти коснулся пальцев, но Эеншард успел отпустить рукоять меча, прежде чем та обратилась снежной пылью.
– Он тебе больше не нужен. Придет время, и ты возьмешь в руки другой меч – тот, что даст тебе ее сын, – говорил Снежный Бог, неспешно складывая вместе ладони.
– Ее сын? – переспросил Эеншард, не понимая, почему ему так страшно, и при этом нет никаких шансов отступить. Он был просто неспособен даже отвести взгляд от синевы в каменных глазах.
– Ты все понял, – ответил Бог, явно не желая повторять дважды. – Но главное, что ты хотел знать, не это, верно? Ты хочешь знать, увидишь ли ты ее?
– Она мертва, – прошептал Эеншард, сглотнув.
Все разговоры о Ленкаре выбивали его из равновесия, будто она могла с укором посмотреть на него и спросить, почему его не было рядом в ту ночь? Почему он не смог защитить ни ее, ни их единственного сына.
– Все мои дети живут вечно, пока живу я, – ответил Снежный Бог и шагнул в сторону лестницы, ведущей к трону, стоявшему как раз у ног огромной статуи Бога Войны. – Я заберу тебя себе.
Эеншард невольно усмехнулся.
– Я поклялся вернуться в Эштар, – напомнил он, вспоминая клятву всех воинов, что оставляют свою кровь в ритуальной чаше, уходя на войну. Так их дух становится привязанным к родине и воплощается вновь с эштарской кровью.
– Я был уверен, что ты не хочешь туда возвращаться, – сказал Снежный Бог и обернулся – в его руках как раз была та самая чаша. – Впрочем, твоя судьба уже предрешена.
Он вдруг отпустил чашу, а та не рухнула, а взлетела, сминаясь на лету в комок бесформенного металла, а потом лопалась со зловещим хрустом.
Снежного Бога больше не было. Зато Бог Войны на глазах трескался и осыпался песчаными глыбами, которые подхватывал неистовый ветер и разбрасывал комья во все стороны, заляпывая витражи и погружая все во мрак.
Только ни одна песчинка не попала в Эеншарда, и он все смотрел вдаль – в зал королей, прямо за эту статую, потому что видел там женщину в белом, со свечой в руках, что медленно шла ему навстречу.
– Ленкара, – не поверил он своим глазам и бросился к ней, в центр бури, но, сделав несколько шагов, понял, что не сможет пройти дальше – слишком силен ветер, настолько силен, что способен подхватить его и бросить вслед за обломками кровавого божества.
– Во всем виновата буря, – сказала Ленкара тихо, но ее шепот донесся до Эеншарда, словно раскат грома. – Буря будет вновь…
Он отступил на шаг назад, почему-то хорошо понимая, что это значит.
«Битве за трон быть?» – спросил он с опаской сам себя, но не посмел ответить.
– Ты нужен там. Когда придет время, мы снова будем вместе, теперь уже навсегда, но твой сын не взойдет на трон без боя. Поезжай к нему прямо сейчас. Слышишь?
Ее вопрос погас в раскате грома.
Брызги холодного дождя заставили Эеншарда поморщиться и открыть глаза. Он действительно спал и видел просто странный сон.
От раскатов грома вздрагивали окна. Ветер трепал шторы и заливал комнату ливнем, но Эеншард неспешно садился и долго тер переносицу, пытаясь унять головную боль.
В богов он не верил, а теперь еще и понимал, что отблеск на потолке явно был блеском приближающейся грозы, а все остальное – лишь порождение его тревог.
Встав, он закрыл окно, задернул шторы, оделся и сел в кресло, чтобы уснуть прямо там, потому что даже оно лучше мягкой кровати. О том, что буря на юге уже начинается, он даже не думал, веря, что завтра его сын станет королем, и в Эштаре начнется новая эпоха.