Глава 18
Ниша казалась Лилайне слишком маленькой для них двоих, но возразить ничего не могла, понимая, что сердце ее сбилось где-то в складках рубашки, между грудей, что он осыпал поцелуями. Их жар сменялся легкой прохладой кончика языка, обводившего ареолу и задевавшего сосок. Она выгибалась, повинуясь пальцам на собственной талии, но не удержалась, коснулась руками его живота и провела вверх по тренированному телу, уперлась в его грудь и заставила отстраниться.
Ей вдруг безумно захотелось его увидеть, взглянуть на него в отблеске огня. Ее часто спрашивали, каково это быть женой калеки. Кто-то делал это дерзко, кто-то несмело, не называя все своими именами, но суть была одна: не страшно ли в постели с уродом, а ей все чаще хотелось заявить, что мало кто во всем Рейне способен сравниться в красоте с ее мужем.
Особенно она понимала это именно в такие моменты, когда легким движением рук могла отстранить от себя могучую скалу. Антракс уперся руками в края ниши и смотрел на нее внимательными синими глазами, ядовито-яркими, вспыхивающими, словно пламя Снежного Бога, в минуты возбуждения. Правую руку он поставил ниже левой, и стертый рельеф плеча казался Лилайне привычной истиной, зато по левому она с наслаждением проводила рукой, зная, что и его этим она никогда не смутит. Он тоже любил, когда она с восторгом изучала его тело, хоть никогда и не признавался. Лилайна видела это в его глазах и довольной усмешке. Было в нем что-то от самовлюбленного мальчишки, что любил играть мышцами у нее на глазах, а в ней – от кокетки, испытывающей блаженство от мысли, что это сильное тело никто кроме нее даже не видел.
Наивные придворные замечали трость и маску, а широкие плечи и силу рук увидеть никак не могли. Зато она могла насладиться видом, прикоснуться губами к солоноватой от едва заметных капель пота коже. Пройти поцелуями по ключице. Прильнуть к ямочке у основания шеи и скользнуть вниз к животу, чтобы провести языком в борозде меж напряженных мышц. Соскользнуть с сундука в песок на колени и впиться пальцами в его крепкие бедра, чтобы поцеловать самый низ живота так, будто возбужденный член она совсем не заметила.
– Птичка решила поиграть? – спросил Антракс с улыбкой.
Он давно не называл ее этим прозвищем, и теперь его было достаточно, чтобы Лилайна окончательно растаяла и улыбнулась.
– Птицы всегда играют с ветром, – отвечала она, но уже больше не дразнилась, брала член сразу в рот и посасывала, заглатывая все больше. Она любила так делать, зная, что за это он отплатит еще большей лаской, и даже радовалась тому, как менялось его дыхание. Ей нравилось дразнить кончиком языка головку и самые чувствительные жилки и ласкать рукой ту часть ствола, что никак не получалось втянуть в рот.
Он не выдерживал почти всегда, перехватывая инициативу, вот и сегодня не удержался, отстранил ее, поднял на ноги и теперь уже сел на сундук сам, чтобы устроить ее сверху.
Она хорошо понимала, чего он хочет, и сама ощущала тот миг, когда любовь к экспериментам, играм и желание тренироваться его покидали. Тогда он начинал поддаваться только чувствам, порывам и ее почему-то накрывало вместе с ним. Теряясь в ощущениях, Лилайна сама прижалась к мужу, шире разводя колени, позволила себя поцеловать и потерлась влажными от предвкушения нижними губами о член, единственный в ее жизни.
Он была уже совсем не юна и наивна, как когда-то. Она знала, что почти все придворные дамы изменяли своим мужьям. Их всегда волновало, у кого и что скрывается в штанах, и будет ли оно лучше того, чем обладал их собственный муж. Лилайна так и не научилась это понимать. Она всегда хотела быть только с ним, и если что-то и хотела обнажить, так это его душу, похожую порой на рыцаря в непробиваемых латах, холодную и бесстрастную ровно до того момента, когда он вдруг становится по-настоящему горяч, сжимает ее бедра и вгоняет в нее член так же ловко, как кинжал в ножны.
Он дает ей замереть и отдышаться, а потом начинает резко насаживать ее, чуть покачивая бедрами, и она кричит, цепляясь в его плечи, подставляя под поцелуи грудь.
– Я люблю тебя, – шепчет она, хотя хочет об этом кричать, как много лет назад, когда лишь училась мириться с собственной любовью. Только на крик не хватало сил. Выходил лишь шепот, мешающийся со всей палитрой ее стонов – от нежного урчания до почти птичьего вскрика.
В тот миг, когда ей казалось, что удовольствие готово раскатиться в теле волной, он вдруг остановился, резко перевернул ее и тут же вновь усадил сверху. Ему всегда было слишком легко переворачивать ее в воздухе, меняя позу, но она никогда и не пыталась сопротивляться, словно настоящая птица в танце с неистовым ветром.
Упираясь босыми ногами в засыпанный песком пол, она сводила коленки, предугадывая его желания, подавалась вперед и начинала плавно двигать бедрами, хватаясь руками за его бедра, сжимавшие ее ноги.
Он даже не заметил, как ее рука легла на шрам на правой ноге, и короткой боли в ней не ощутил, прижимая ее к себе, лаская грудь одной рукой, а другой спускаясь вниз, пробираясь между стройных ножек и сжимая пальцами твердую бусину клитора, дразня ее, пока член глубоко входит в ее тело, а потом отклонялся, чтобы проникать еще глубже. Она выгибалась, вскрикивала, но почему-то все равно находила силы для слов.
– Ан, может… может…
Голос срывался в крик удовольствия, и пальцы ее впивались в его колени, пока ножки нетерпеливо разбрасывали по сторонам песок.
– Может что? – спрашивал Антракс, обнимая ее и все же замирая в ней.
Он ждал от нее смелого предложения. Она не раз ухитрялась его удивить своими желаниями и соглашался на любое ее предложение, кроме разве что глупого – принять его задом. С этим они оба решили, что не станут повторять. Так она нравилась ему куда больше, а вот очередную игру он был бы рад принять, но она заговорила совсем не об играх.
– Ан, может, правда, родим еще одного ребенка? Может, так станет лучше. Говорят, это помогает…
– Помогает отвлечься от проблем? – спросил зло Антракс и вдруг поднял ее, чтобы поставить на колени на сундук и тут же согнуть вперед, заставляя упереться в стенку ниши. – Кто говорит такое?
Он спросил и вновь резко вошел в нее, не позволяя ответить.
– Если не перестанешь говорить глупости, я начну пересматривать твое окружение и изгонять оттуда всех неугодных.
– Ты не станешь, – простонала Лилайна, действительно так думая.
– Стану, – отвечал Антракс, проводя рукой по ее животу к самой шее и приподнимая так, чтобы она уже совсем без опоры стояла на сундуке, выгибая спину и охая каждый раз, когда член до основания входил в нее.
Шлепки одного тела о другое, стоны, поцелуи и крики удовольствия шли по кругу, а Лилайна даже не злилась, понимая, что, быть может, он прав и ей не стоит слушать советы тех, кто счастья в браке и не знал.
Про старшего сына же спросить она так и не решилась, пытаясь убедить себя просто довериться собственному мужу, жестокость которого всегда была лишь необходимостью, каким бы страшным в этот миг он ни казался. Нежные руки на ее теле прямо сейчас буквально говорили ей, что он ее любит, а значит и их детей, и потому жалела, что решила его когда-то обмануть так, что итогом этого обмана стал маленький несчастный Мэридар.
«Прости», – мысленно шептала она и целовала его на пике удовольствия туда, куда могла дотянуться губами, в плечо и руку, покрытую шрамами.