Глава 2
Когда король Антракс заходил в здание госпиталя, он переставал быть правителем. Обращаться к нему согласно титулу в этом здании было просто запрещено. Сам Антракс был убежден, что это непременно помешает работе.
На его репутацию это никак не могло повлиять. Работали здесь только доверенные, отобранные им лично люди. С пациентами же он встречался очень редко, проводя почти все время в подземной лаборатории, где создавал лекарства, изучал тела, ставил эксперименты и учил тому же свою дочь.
Десятилетняя принцесса Амара никогда не смотрела на отца, как на короля, но эта ее особенность легко скрывалась за ее врожденным благородством. Ей часто говорили, что она похожа на свою бабушку, принцессу Авелона, единственную в своем роде королеву Эштара – Ленкару Эйен Клен Дерва. Амару подобные сравнения смущали, потому о покойной Ленкаре она всегда слушала с благоговением, словно та была богиней или мифическим существом, а на портрет Ленкары часто смотрела с особым интересом не находя никакого сходства.
– Такой же красивой быть невозможно, – говорила Амара, но все понимали, что она уже такая, просто еще слишком юная.
В ее теле еще не пробудилась женственность, но в чертах ее лица угадывалась зарождающаяся красота, которую она еще не осознавала.
Она встречала Антракса в коридоре у лестницы в подвал. Длинное серое одеяние, похожее на отцовский больничный камзол, она надела прямо на сорочку, и ее край выглядывал из-под серой ткани. Из-под белой сорочки виднелись носы аккуратных светлых туфелек. Тонкие руки она сложила вместе, длинные белоснежные волосы заплела в косу. Когда Антракс подошел к ней, она тут же подняла на него огромные синие глаза, распахнув пушистые белые ресницы.
В ней не было сонливости, только восторг, несмотря на то что ее разбудили среди ночи. Вид у нее был такой хрупкий и нежный, что казалось, ее можно лишь оберегать и защищать, но ее отец считал иначе.
– Я возьму тебя с собой при условии, что ты ничего не станешь трогать и к столу без моего разрешения не подойдешь, – строго сказал он. – Но если подозрения верны, у тебя будет шанс увидеть то, что уже больше полувека не видел ни один врач.
– Я сделаю все, как ты скажешь, – охотно согласилась Амара. – Все-все!
– Если что выгоню, – заранее предупредил Антракс, открывая дверь подвала.
Амара на это ничего говорить не стала, но на всякий случай убрала руки за спину, чтобы уж наверняка ничего не трогать.
Ее с самых малых лет тянуло к отцовской работе. Сначала она бегала вокруг мамы, когда та ждала третьего ребенка и все пыталась понять, что именно папа слушает у мамы в животике.
Ей было всего три годика, она забиралась на кровать, брала у отца трубку, прижимала ее к животу сбоку, прикладывала ухо и заявляла, что он делает «буль». Мама умилялась, а отец смеялся, но потом рассказывал, что буль делают все животики, а у мамы в животике живет братик или сестричка и через трубочку можно услышать, как бьется его сердце.
Почему тогда мама гладила ее по голове, а потом злилась, узнав, что Амара ходит в больницу, девочка не понимала. Она просто хотела знать ответы на интересные ей вопросы. Например, почему одни люди худые, а другие толстые? Почему одни живут мало, а другие много? А еще, самое главное, как вылечить младшего брата?
– Я не знаю, – отвечал ей Антракс на последний вопрос с огромным сожалением. – Увы, но я правда не знаю.
Зато на остальные вопросы у него были ответы, только чаще всего он их не выдавал.
– Чтобы понять ответ, надо очень много знать, – говорил он.
– Так научи!
Он и учил, а ей это нравилось. Ей было интересно работать с пробирками, наблюдать, как сухие травы превращаются сначала в густые полужидкие порошки, затем в округлые пластины. Ей нравилось наблюдать, как на месте раны постепенно появлялся рубец, и еще больше ей нравилось снимать самой швы.
Слушать при этом, как родители ссорятся из-за ее учебы, ей не нравилось. Всякий раз, когда мама ругалась, Амара боялась, что отец запретит ей приходить в больницу, но он всегда действовал так, будто ничего не произошло.
– Я начал учиться в восемь лет – это очень поздно для настоящего врача, – говорил он. – Лен-Фень начала много раньше, и медицина стала частью ее естества.
Ничего дурного в интересе дочери Антракс не видел и, спускаясь в подвал, совершенно не волновался о том, что на секционном столе мокрым покрывалом было прикрыто обнаженное тело мужчины, а не женщины.
– Надень маску, только сначала намочи и пока постой в стороне, – велел ей Антракс, а сам снял кожаную маску с лица.
– Держи, – вдруг сказала ему дочь, протягивая мокрую тканевую маску. Она, как всегда, решила сначала позаботиться об отце.
– Спасибо, но все же, лучше больше ничего не делай, – мягко попросил Антракс, принимая маску.
Когда-то он боялся показывать людям свое лицо. Страшные шрамы от ожогов изуродовали правую половину его лица. Бледный треугольник пересаженной кожи на щеке давно выглядел так, словно вот-вот начнет гнить, но ничего подобного с ним, к счастью, не происходило. Дыру в щеке в нынешнем возрасте он бы не пережил, а так закрывал все маской, оставляя разве что глаз с обожженным веком, собрал волосы на макушке и связал их завязками маски в подобие хвоста. Он всегда обещает себе их обрезать до тех пор, пока хвост на макушке не станет почти неприлично длинным. Видимо, глядя на него, Конор, спустившийся следом в подвал, и вовсе перестал их стричь и теперь просто перевязывал маску поверх завязанного хвоста.
– Извините, что опаздываю, – проговорил он спешно. – Я предупредил его людей, чтобы не ходили по городу, пригрозил им вами, ничего?
– Правильно сделал, – согласился Антракс, надевая широкие кожаные перчатки, закрывающие половину предплечья. – Ты знаешь, как работать с такими телами?
– Я читал, но давно, не уверен, что все помню, – виновато признался Конор.
– Я тоже читал давно, значит будем вспоминать вдвоем.
– Втроем, – заявила женщина, спускающаяся к ним.
– А я не могу помочь? – тихо спросила Амара. – Я ведь могу взять записи Фу-Диена и читать, что именно нужно делать.
– Антракс, сразу видно твои гены, – хохотнула женщина.
– Леня, тогда сходи за книгой.
Лен-Фень или Леня, как ее называл Антракс, считая скорее кем-то вроде брата женского пола, чем другом, лучше всех знала все книги, написанные их наставником – величайшим врачом своей эпохи Фу-Диеном. Она была его внучкой, пусть и названной. Фу-Диен вырастил ее как родную и никто не сомневался в родстве их духа, даже она сама. Потому кивнула и тут же выбежала обратно.
– Ты знаешь, что они привезли на этот раз? – спросил Антракс у Конора, чтобы скрасить ожидание. На четкий ответ он не рассчитывал, но внезапно его получил:
– Да, это повод для волнений. Там ковры, много старинной серебряной посуды и корма.
– Корма? – ошарашенно переспросил Антракс. – Зачем везти в Рейн корма? У нас тут своего добра мало, что ли?
– Стало модно подкармливать овец и коров рапсом из Суна, – совсем виновато сказал Конор. – Я тоже об этом не знал. Эта мода началась в Манре и только пришла к нам, но часть графств уже получили свой рапс.
Антраксу очень хотелось кого-нибудь задушить на месте, но он только вздохнул. Купец Конк-Рот написал ему лично, когда понял, что его судовой врач бессилен. То, что он описал в своем письме Антраксу, совсем не понравилось. Черная язва, которая еще и не болит, сразу заставляла вспоминать страшные рассказы наставника о болезни, что когда-то на его родине уносила сотни жизней.
– Если весной появлялась одна язва, то к лету половина города уже болела, а треть умирала. Если к осени кто-то выживал, это было чудом. Я пережил три такие эпидемии, две из них – как врач, и ни разу не заболел, – говорил ему Фу-Диен. – Так что слушай и запоминай.
Антракс помнил его слова, но возводить собственную память в абсолют не умел, потому снял полотно лишь тогда, когда книга была в руках у Амары. Она положила ее на пустой металлический стол с колесами, поставила на него масляную лампу и начала читать.
Первым делом Антракс с трудом приоткрыл веки покойного купца. Сухие глаза с мутными белыми зрачками, с точечными кровавыми пятнами по краю можно было даже не сжимать. Это были глаза мертвого человека. Синеватые пятна на белом холодном теле чем-то походили на стекшую вниз синеву и это значило, что купец мертв уже не первый час. Этим синим пятнам Антракс не стал уделять внимания. Они были проявлениями естественного посмертного изменения тела.
Он осматривал тело дальше. На руках у мужчины он нашел несколько крупных язв и еще одну на боку – все разных размеров, черные, сухие, с вздутыми опухшими краями.
– Мне не нравится, – сказала Лен-Фень.
– Мне тоже, – спокойно ответил Антракс и осторожно разрезал одну из язв. – Под некротическим струпом воспаленные полнокровные ткани с мутным серозным отделяемым, – констатировал он.
– Да, так и должно быть, – сказала Амара и испуганно ойкнула. – Так это значит…
– Спокойно, – строго велел ей Антракс. – Это еще ничего не значит.
– Да, дорогая, так и некоторые очень страшные ожоги выглядят, особенно от горящего масла, – сказала Лен-Фень.
Антракс на нее странно, зло посмотрел, но ничего не сказал, только поймал несколько капель жидкости из раны в пробирку, закрыл ее и отставил в сторону, а разрезанную язву на руке спешно перевязал тряпкой, окунув ее прежде в один из двух пока еще чистых тазов.
– Ну узлы под кожей есть, подмышками, в паху, над ключицами, на шее…
– Лене абы облапать, – не удержался Антракс, стараясь ответить ей за язвительное напоминание о горящем масле. Именно оно когда-то изуродовало короля Рейна.
– Я такая, – хохотнула Лен-Фень и тут же нахмурилась. – Может, на этом и остановимся, ты проведешь анализы и тогда…
– Анализ может меня обмануть. Сама знаешь, проба не точна, так что я намерен продолжить. Если боишься, можешь отойти от стола, – спокойно потребовал Антракс, но Леня не отступила, а Конор невозмутимо подал наставнику скальпель.
– Вскроем живот, и если там все будет соответствовать – дальше не пойдем, – пояснил Антракс, неспешно делая разрез прямо по срединной линии.
– О боже, – воскликнул Конор, морщась, видя, как из разреза начинает вытекать кровь – темная, густая, но все же еще жидкая. Он привык, что в мертвых телах такого не бывает, оттого ему становилось дурно, а Антракс оставался совершенно спокоен, разводил края раны поданными Лень-Фень металлическими лопатками.
– Конор, поднеси лампу, – потребовал Антракс. Лезть внутрь руками ему не хотелось, да и Фу-Диен говорил не вскрывать таких больных.
– Хотя, если вдруг ты поймешь, что не знаешь, что сомневаешься, тогда режь, – учил он Антракса. – Вскрой живот и если кровь там не свернулась, а внутри…
– Кровянистая жидкость по всей брюшной полости, – сказал Антракс, осторожно перекладывая отечные вспухшие петли кишечника, буквально плавающие в розоватой мутной жиже, а потом отвел их в сторону и наткнулся на огромный распухший красный орган в левом боку.
– Да у него селезенка с печень! – воскликнула Лен-Фень и отшатнулась от стола. – Все, заканчивай!
– Знаю я, – спокойно сказал Антракс. – Амара, можешь подойти и посмотреть, если хочешь, но надень перчатки и спрячь руки за спину, чтобы наверняка. Если маска высохла, лучше намочи.
Амара шустро побежала к выходу, туда, где хранились маски, быстро всунула руки в большие кожаные перчатки, подступила к столу и стала внимательно рассматривать то, о чем говорил отец.
– А на язву разрезанную можно посмотреть? – спросила она.
– Можно, но я тогда еще одну вскрою, – невозмутимо сказал Антракс, жестом велев Конору отойти, а сам осторожно достал инструменты из вскрытого живота.
– Это она? Настоящая древняя болезнь империи Сун? – тихо спрашивала Амара. – У нас будет эпидемия черной язвы? Черная смерть в Рейне? Или… Откуда она взялась?
– Они прибыли из порта Эшхарата, – ответил Антракс, – так что боюсь, и у нас, и в Эштаре, и, быть может, в Суне.
Он взял скальпель, хотел разрезать еще одну язву, как и обещал, но не успел, в подвал ворвалась королева Лилайна Эйен-Рен и тут же, подбежав к столу, оттащила от него дочь, закрыв ей глаза.
– Мама, – пискнула Амара.
Антракс посмотрел на злую жену, обрадовался, что она, сдерживая свой гнев, хотя бы молчала, и строго велел:
– Забирай ее, но уходи. Быстро! Мы поговорим после.
Одно его радовало: Лилайна умела передвигаться по лаборатории, ни к чему не прикасаясь. Как только она вышла, Антракс скинул инструменты на пустой металлический стол и вывернул на них горящее масло. Пока оно горело, ему предстояло решить, чем он займется раньше: угрозой эпидемии или очередным скандалом с женой.