Глава 19
В спальню Антракс и Лилайна возвращались уже вместе. Разговора, как его представляла себе Лилайна, у них не получилось, но она все равно успокоилась и стала уже совсем иначе воспринимать все случившееся, только за старшего сына она волновалась, но, сжимая руку мужа, верила, что ему можно доверять.
Правая ладонь, покрытая шрамами, крепко держала ее руку, позволяя чувствовать себя девочкой, несмотря на возраст. Глядя на его руку, она думала, что за пятнадцать лет их брака это ощущение в ней совсем не изменилось. Рядом с ним она могла себе позволить любую слабость, а он не отпустил бы ее руки. Горько было лишь от того, что порой она сама пыталась ее вырвать и делала ему больно. Сейчас она это понимала и смотрела на него с юношеской нежностью, как когда-то на своего жениха.
Они шли по узкому тайному коридору, соединявшему покои королевской семьи. Антракс настоял на его создании, иногда Лилайна думала, что сделано это было, только чтобы спокойно разгуливать как сейчас с наброшенной на плечи рубашкой.
Они вдвоем решили заглянуть к детям, прежде чем скрыться в спальне, просто чтобы посмотреть на них перед сном.
Первым Антракс зашел к старшему и не смог не улыбнуться. Мальчишка спал, сбросив на пол покрывало. Раскинув руки в разные стороны, он, казалось, захватывал собственную кровать и гордился манерой спать голышом.
«Как эштарец», – подумала Лила и была готова упрекнуть мужа в такой привычке сына, но сжала губы, не желая сейчас ссориться.
В конце концов, это меньшее из всех зол, которые старший мог перенять из варварской культуры южного Эштара.
– Главное, чтобы ему не захотелось завести гарем, – говорила Лилайна когда-то мужу, а тот почему-то смеялся. Объяснять ей, что такие как Эйлидар едва ли станут однолюбами и, не заведя гарем, отлюбят много женщин в своей жизни, прежде чем остепениться, Антракс не стал. Слишком часто он сравнивал старшего с самим собой и был убежден, что жене совершенно не стоит знать, что, не будь на его теле страшных шрамов, он красовался бы перед женщинами и наслаждался их вниманием, а о любви и верности, быть может, даже не подумал.
Поднимая покрывало, Антракс все же накрывал сына до пояса, а Лилайна натягивала край покрывала выше, словно мальчик мог простыть в жаркий день. Антракс качал головой, но не спорил, а только приоткрывал окно, брал жену за руку и тихо выводил ее из спальни старшего сына.
– Я боюсь за него, – все же призналась Лилайна, когда за ними закрылась потайная дверь.
– Зря, – ответил Антракс и обнял ее, прижимая к стене. – Он наш сын, так что, кроме наших глупостей, в нем есть и достоинства, например, сообразительность.
– Но, Ан, умоляю, обещай, что…
– Лил, не надо, – перебил он ее, заранее понимая, что она хочет сказать. – Неужели ты, правда, думаешь, что я хочу его бить? Не хочу, но если он не оставит мне выбора, то так оно и будет.
Лилайна все же кивнула и прижалась на миг к нему, очень стараясь просто довериться. Так они и простояли в обнимку, пока она окончательно не успокоилась, а потом пошли дальше в комнату Амары. Девочка снова спала с книгой в руках. Лилайна ее забирала из девичьих рук и откладывала на тумбу. Она много раз ругалась с дочерью из-за ночного чтения, а та лишь отвечала, что папа в детстве тоже читал ночами. Наверно, именно поэтому Антракс задувал свечу и с улыбкой поправлял покрывало на ее плече, пока Лилайна вздыхала, глядя на распахнутое настежь окно.
Из-за Амары они тоже много спорили, и ее взросления Лилайна боялась. Традиции Эштара ее пугали, как и позиция мужа. Он, к счастью, не собирался выбирать для дочери первого мужчину, но и запрещать ей связи не хотел.
– Если она решит, что ей это нужно, пусть уж я лучше буду в курсе. Не хочу потом если что вылавливать ее любовников и гадать: кто, когда и как, – говорил он таким же тоном, каким комментировал торговые союзы с соседями.
Лилайне же хотелось взвыть и закричать, что это ее маленькая девочка, ее цветочек, ее птенчик, самое нежное и трогательное существо на свете, но она и сама понимала, что ее дочь далеко не такая, и отцовская сталь в синих глазах девочки была тому подтверждением. Если и были в этом доме птенчики, так это их сыновья, но никак не Амара.
Антракс целовал малышку в лоб и снова брал Лилайну за руку, чтобы выйти с ней вместе, а на пороге третьей комнаты замер, даже помедлил, открывая дверь. С младшим у него всегда было так, но он заставлял себя не отворачиваться, а сегодня он остановился сразу у входа, потому что страшно было видеть сына неспящим у распахнутого окна в одной ночной рубашке даже без колпака.
– Мэрид, – окликнул он мальчишку, чувствуя, как у самого в груди похолодело. Он по себе знал, что в болезни есть такой миг, когда кажется, что проще всего все закончить. Даже вспоминал себя, готового броситься в окно, но никак не хотел принимать такой участи для своего ребенка.
Мэридар же не думал о подобном, он просто смотрел на белые блики лунного света в облаках, пока не услышал свое имя и не обернулся.
– Значит, и правда – судьба, – прошептал он, и этот шепот напугал Антракса еще больше.
Оставив свечу на небольшом комоде, он быстро шагнул к сыну, опустился рядом с ним на одно колено и взял обе его холодные ладошки в свои руки.
– О чем ты? – спросил Антракс, бегло осматривая сына и не находя никаких следов ухудшения его самочувствия. О Лилайне он даже забыл от волнения, а жена не стала заходить. Спрятавшись в темноте коридора, она действительно решила довериться мужу и дать ему шанс самому поговорить если не со старшим, то с младшим и, видимо, прямо сейчас.
– Дедушка настаивал, что я должен все сказать вам, отец, – начал Мэридар, но, видя пораженный взгляд, умолк, а потом уточнил: – Я что-то не то сказал? Я вас огорчил?
Голос у него даже дрогнул и пальцы стали холоднее, но Антракс не выпустил их из своих рук.
– Все хорошо, продолжай, – просил он, понимая, что сейчас не тот момент, чтобы растолковывать сыну, что наедине обращаться к нему на «вы» не стоит. Страшно ему стало от осознания, что он до сих пор этого так и не объяснил ребенку.
– Только вам же неудобно вот так…
Мэрид снова сбился. Ему тоже было неловко и страшно. Он впервые так близко видел отцовские руки без перчаток, стыдился рассматривать шрамы, а взгляд все равно в них упирался и почему-то снова и снова замечал, что на одном из пальцев нет фаланги. Еще и разум начинал думать какие-то страшные для самого Мэридара вещи.
Делали ли увечья отца их ближе? Или дальше? Может, он его потому и ненавидит, что сам калека? Быть может…
– Мэридар, – обращался к нему Антракс, и рой вопросов в голове мальчика сразу затихал, а мальчишка стыдливо опускал голову, будто это он ворвался к отцу в спальню и пытался мешать.
– Уже поздно, – продолжал Антракс. – Давай ты вернешься в постель.
Мэридар даже зубы сжал, чтобы не заплакать, потому что был уверен, что его сейчас уложат спать и уйдут, чтобы прислать беловолосого лекаря с очередным успокаивающим отваром, а он так долго собирался с духом, что успокаиваться совсем не хотел.
Только Антракс не собирался так поступать с ним, потому что и сам теперь хотел знать, что именно тревожит сына.
– Ты ляжешь, а я посижу с тобой и все выслушаю, хорошо? – спросил он.
Тогда Мэридар кивнул и сам шагнул к кровати. Укутав его покрывалом, Антракс не стал садиться в кресло, стоявшее совсем рядом. Его обычно занимал Конор, когда приходилось ночевать у постели подопечного, или сам Антракс, когда Мэрид болел, а уж он если заболевал, то всегда тяжело и мучительно и для себя, и для своих родителей.
Антракс сел на краешек его кровати, стараясь быть поближе, и тут же понял, что не ошибся. Мэрид осторожно высунул из-под покрывала ладошку, будто случайно, но это так напоминало молящую о поддержке привычку Лилайны, что он сразу взял сына за руку и погладил большим пальцем. Лил, когда болела, пряталась в покрывало по самый нос, но хотя бы один палец высовывала, только чтобы можно было прикоснуться к его руке.
– Мне так спокойней, – говорила она, и эта формула, кажется, действовала и на их младшего сына. Тот сразу расслабился, выдохнул и даже глаза прикрыл, выдыхая.
– Я тебя слушаю, – прошептал Антракс, невольно передвигая большой палец на запястье мальчика, чтобы, слушая его слова, уловить еще и пульс.
– Вы меня не любите, потому что я никогда не смогу пройти испытание? – внезапно спросил Мэрид, взглянув Антраксу в глаза.
Голос у мальчика дрожал, и в глазах стояли слезы, но он явно ждал ответа, а Антракс даже не знал, что сказать.
– Если бы мы были в Эштаре, – продолжал Мэридар, – то мне не позволили бы даже выйти на арену, правда? Меня бы сразу отдали жрецам, скорее всего совсем еще маленьким, чтобы я своей немощью не позорил вас…
– Подожди, – перебил его Антракс, крепче сжав руку. – Давай я расскажу тебе немного правды про инициацию.
Мальчик звучно втянул носом воздух, явно стараясь задавить желание расплакаться, но глаз не отвел, еще и отцовскую руку слабо, но все же сжал в ответ.
– Вот смотри, – говорил Антракс. – Ты знаешь, что в Эштаре все мальчики в десять лет проходят испытание, после которого они получают право именоваться мужчинами, верно?
Мэрид кивнул и тихо добавил:
– А еще я знаю, что для вас это важно.
– Не совсем. Я просто считаю древний эштарский кодекс мудрой книгой, но ее сильно извратили. Ты прав, сейчас в Эштаре все просто. Вышел на арену, победил волка в десять лет – все, считай, ты мужчина, осталось только вырасти. Не победил – что ж, твоя участь проста: жизнь без собственности и семьи. Но, Мэридар, все не так просто с испытанием. Думаешь, зачем оно нужно на самом деле? Чтобы определить силу? Смелость? Ловкость? Вовсе нет. Испытание проверяет на прочность. Оно как вопрос: можешь ли ты бороться с трудностью? Победивший может сказать: «да». Вот Эйлидару это испытание было просто необходимо. Он не знает трудностей. Самое трудное его испытание до инициации было – попытка надеть не тот церемониальный костюм.
Мэрид невольно хихикнул, понимая, что это похоже на его старшего брата.
– Ему нужен был волк, как воплощение темного, страшного, дикого, чтобы он хоть немного понял, что в мире не так все просто, но тебе такие испытания не нужны. Ты ведь и так все понимаешь, правда?
Мелькнувшая улыбка сползла с порозовевших губ Мэрида, но отвечать он не стал. Он давно все понимал.
– Ты у меня и так мужчина, – сказал Антракс и, наклонившись, поцеловал сына в лоб, как делал это каждый вечер, пока тот спал. – И я тебя люблю, так же как твою маму, твою сестру и брата.
Мэрид звучно прерывисто вдохнул, затем выдохнул и только потом кивнул.
– Давай ты сегодня поспишь, – начал Антракс, – а завтра, я обещаю, прийти к тебе днем и все выслушать, хорошо?
– Я все уже и сказал, – прошептал Мэрид, согласно кивая.
– Я все равно приду, – пообещал Антракс и поцеловал его еще раз, а потом сидел неподвижно, пока мальчишка мирно не засопел в подушку, а пальцы его сами не разжались на его руке.
Только тогда он тихо вышел к Лилайне, что молча ждала его в коридоре.
– Это была правда про Эштар? – спросила она, когда они открыли дверь спальни.
– Нет, – устало вздохнул Антракс. – Инициация в Эштаре существует, чтобы убогие не плодили убогих.
Он говорил эту правду, а сам себе зачем-то робко напоминал, что пусть и с отсрочкой, но он свою инициацию прошел, да и рожден он был здоровым, а значит, он не виноват даже по законам Эштара.