XVIII. По следам
Чемизов вынул из ящика комода два футляра, обтянутых сафьяном, и раскрыл их. Улыбка озарила его лицо, глаза жадно сверкнули: в одном футляре лежал широкий браслет, тускло мерцая кроваво – красными рубинами, в другом – золотые дамские часы, сверкая бриллиантами, осыпавшими их крышку. Чемизов осторожно закрыл футляры и начал одеваться. В форме инженера, с рыжеватой бородкой, густыми усами и рыжеватым париком, он был совершенно неузнаваем. Только пронзительный взор его черных глаз выдавал его. Он застегнул форменный сюртук и уже взялся за фуражку, когда в дверь постучались.
– Кто там? – окликнул Чемизов.
Дверь приотворилась, и в номер вошел посыльный.
– Господину Кувыркову, – сказал он, подавая Чемизову конверт. – Просят ответа.
Григорий Владимирович вспыхнул и воскликнул:
– Кувыркову, еловая голова, а я – Платонов. Ты бы хорошенько справился у швейцара. Какой тебе нужен номер?
– Сто двадцать первый.
– А у меня сто семнадцатый! Только людей беспокоишь, – и Чемизов, возвратив письмо, резко отвернулся.
– Виноват, – смутился посыльный и вышел из номера.
Чемизов надел пальто и сунул футляры в карман. Он спустился с лестницы, вышел на широкую улицу и медленно пошел. В это время на другой стороне улицы посыльный говорил высокому, худощавому господину в пальто с мерлушковым ободранным воротником и котиковой шапке:
– Видите, Алехин, этого инженера? Так вот вы его ни на одно мгновение не выпускайте из виду. После придете в» Большую Московскую» ко мне и все расскажете.
– Превосходно! – ответил Алехин и тотчас двинулся следом за переодетым Чемизовым.
Посыльный направился в противоположную сторону. Он вышел на Тверскую улицу и скрылся позади каменного флигеля в полутемный тупик. Несколько минут спустя оттуда появился Семен Сергеевич Пафнутьев. Он вернулся в» Большую Московскую» гостиницу, поднялся в лифте на четвертый этаж, прошел по коридору и постучался в номер.
– Войдите! – раздался голос Патмосова.
– Все сделал, – сообщил молодой помощник. – Послал Алехина за Чемизовым. Теперь нужно ждать, что он принесет.
Патмосов потер руки.
– Ну, кажется, теперь мы напали на след! Только бы не упустить птицы и поймать вовремя! Этот господин времени не теряет, и – как знать? – может быть, богатая вдова уже на том свете, и он обрабатывает ее труп, как Коровиной.
– Нет, я не думаю этого, – сказал Пафнутьев, вздрогнув. – Слишком короткое время.
– Будем надеяться, что попали вовремя. Вот какую громадную роль в нашем деле играет случай! Если бы Прохоров не приехал в Москву или если бы, приехав, не встретил случайно Чемизова, то – как знать? – быть может, этот субъект ускользнул бы из рук, а Дьякова тоже фьють!
– Да, – согласился Пафнутьев. – Случай случаем, но все‑таки нельзя отрицать, что мы его нашли, а уже гнаться по его следам было легче.
– И нашли случаем, – заметил Борис Романович. – Эту брошку негодяй по неосторожности подарил Дьяковой, к последней ходил тот же Прохоров, который так же случайно познакомился с Семечкиным и узнал про брошку. Все случай. Но наше искусство, Семен, в том, чтобы пользоваться случаем. Другие пройдут мимо него десять раз и не обратят внимания. Вот уметь обратить внимание, уметь сопоставить все случаи, уметь воспользоваться ими – в этом наше искусство! А теперь будем ждать Алехина, следующего случая, и потребуем сюда обед.
– Обедать так обедать, – сказал Пафнутьев. – А Прохорова позовем?
– Нет, нет! Он не должен знать, что я здесь. Только будет мешать. Пусть себе пожарится на огне нетерпеливого ожидания. Позвони слугу!
Молодой человек позвонил, и вскоре они сели за обед.
– Ты что делаешь после обеда? – спросил Семен Сергеевич.
– Я? – Патмосов улыбнулся. – Мое дело одно: отчего казак гладок? Поел, да и на бок. Спать буду.
– Ну, а я пройдусь. Обещался Кате привезти что‑нибудь. Кстати, позвоню к Прохорову, чтобы не ждал.
– Делай что угодно; отпуск тебе хоть до полуночи.
– Ну, нет, мне хочется послушать Алехина.
– Да, может быть, он не придет и к полуночи. Проследить человека – дело нешуточное: Бог его знает, где он летать будет. Человек свободный, с желаниями и не без вкуса, кажется, и деньги тратить умеет.
– Во всяком случае, приду до двенадцати.
Они кончили обед. Патмосов лег спать, а Пафнутьев отправился в универсальный магазин» Мюр и Мерилиз» и там долго ходил по отделениям, выбирая подарки для своей милой Кати. Часам к десяти он вернулся в гостиницу и застал Патмосова за просмотром своей записной книжки.
– Не был? – спросил Пафнутьев.
– Нет. Садись пить чай! Ну что, много денег истратил?
– Не без этого. Неловко вернуться с пустыми руками.
– Ну, ну, балуй ее!
Пафнутьев улыбнулся.
– Люблю я ее, Борис Романович, – сказал он прочувствованным голосом. – Кажется, что нет на свете лучше девушки, чем она, а жена будет на славу.
– Ну, мир и любовь! Э… а вот и Алехин!
Раздался слабый стук в дверь, и в номер скользнул Алехин. Он снял шапку, пальто, поежился, подул на руки и потом поздоровался с Патмосовым и Пафнутьевым.
– Согреться хочешь, Константин Иванович? – спросил знаменитый сыщик.
– Если позволите, то с удовольствием. Промерз, продрог, устал как собака.
– Ну, ну… Позвони‑ка, Сенечка!
Пафнутьев нажал кнопку звонка и приказал:
– Подайте водку и отбивную котлету! Скорее!
Алехин закурил папиросу и начал свой рассказ:
– Инженер, который был препоручен мне Семеном Сергеевичем, прямо пошел в ломбард. Я – за ним. Там он заложил браслет с рубинами и золотые часы с бриллиантами, денег получил семьсот тридцать рублей.
– Не дурак! – усмехнулся Патмосов. – Дело обделывает.
– После того он взял извозчика и проехал к Филиппову. Там позавтракал.
– Он почему‑то любит Филиппова, – сказал Пафнутьев. – Сергей Филиппович там же встретил его.
– Завтракал он бульоном с пирожками.
– Брось! – махнул рукою Патмосов. – Ты еще будешь рассказывать, что он пил и ел, сколько заплатил. Короче! Видался он с кем‑нибудь или нет?
– Нет, один сидел, поел скоро, потом взял извозчика и поехал. И уж ехал – ехал… Господи Боже мой! В самый конец Большой Дмитровки, а потом повернул в проулочек; есть там тупичок такой и церковь Спиридония, а подле меблированные комнаты Колчина, называются» Китай – город», грязные, так, средней руки. Большею частью на сутки сдают.
– Ну, ну…
Патмосов насторожился. Пафнутьев смотрел на Алехина горящим взглядом.
Тем временем принесли водку и котлету.
Алехин жадно набросился на еду и продолжал рассказывать:
– Вошел он туда и пробыл, надо быть, часа два, потом вышел оттуда с дамой. Последняя под вуалем и, видно, не совсем здоровая – шла, опираясь на его руку. Опять сели на извозчика и поехали в трактир» Трехгорный».
– Знаю! – и Патмосов кивнул головою.
– Там обедали. После он даму завез опять в» Китай – город», а сам отправился к себе. Я сейчас у этого Колчина – я его знаю – справку навел. Сказывает, госпожа Васса Алексеевна Томилина, вдова статского советника. «Часто, – говорю, – инженер у нее бывает?» – «Почитай каждый день. Приехал и привез ее, сам уехал, а потом постоянно у ней бывает». – «И подолгу у ней сидит?» – «Как придется; случается, что и до полуночи».
Патмосов кивнул.
– Колчина этого знаешь, говоришь?
– Очень хорошо.
– А кто у него в номерах служит?
– Коридорный Егор.
– Горничные есть?
– Две, – ответил Алехин, кончив с едой и закуривая папиросу.
– Вот что, Алехин, – обратился к нему Борис Романович, – перво – наперво скажи Колчину, что ему хорошо заплатят. Пусть он возьмет на место этого Егора нового коридорного, которого ты приведешь. Это – раз! А потом правдами и неправдами пусть освободит комнату рядом с этой Томилиной. Скажи, заплачу вдвое, а для чего – не сказывай.
– Слушаю, Борис Романович, все понимаю, – твердил Алехин. – Это я вам завтра сделаю.
– Ну, вот. А теперь с Богом! Получи свое! – Патмосов дал агенту десять рублей и прибавил: – Завтра утром все это ты мне состряпай.
– Непременно, будьте спокойны! Алехин пожал руки, оделся и вышел.
– Золотой человек, – сказал Патмосов, – если бы не пьяница.
– Очень старательный, – добавил Пафнутьев. – Ты займешь номер – это так. А кого в коридорные поставишь?
– Тебя, Семен, вот кого! Ты за коридорного мужика денька два поработаешь, а я – барином: будешь мне сапоги чистить и самовар готовить.
– Идет! Я для своего дорогого тестюшки все готов, – и Пафнутьев засмеялся. – А как ты думаешь, птицу поймали?
– Я уверен, что дело у нас в кулаке. – Патмосов поднял руку и сжал кулак. – Теперь только схватить вовремя – и шабаш!
