XV. Птичка улетела
Между тем Прохоров вскочил в пролетку и велел извозчику гнать лошадь на угол Невского проспекта и Владимирской улицы. Извозчик нещадно нахлестывал лошадь, которая и так уже неслась галопом.
– Стой! – закричал Прохоров, соскочил на панель и подбежал к швейцару. – Егор Егорович дома?
– Никак нет. С утра уехавши, – ответил тот, широко улыбаясь.
Сергей Филиппович растерянно остановился, но через минуту снова сел в пролетку и приказал ехать на Калашниковскую пристань. Он подъехал к лавке Авдахова, вошел в нее и обратился к приказчику:
– Савелий Кузьмич?
– Обедать ушли, – ответил бойкий приказчик.
– Егор Егорорвич был у него?
– Вместе и ушли.
– Куда?
– Должно быть, в» Биржу». Завсегда там обедают.
Прохоров вышел на Калашниковский проспект и, перейдя дорогу, вошел в трактир» Биржа». Сбросив пальто, он прошел в общий зал, оглянулся и, увидав в углу подле окна, за столом, уставленным едой, Авдахова и Семечкина, подошел к ним.
– Ба, кого я вижу! – воскликнул Авдахов.
– Вот обрадовали! – привстал навстречу Семечкин. – Честь и место! Эй, малый, чистую посудинку, да живо!
– Я рад, что нашел вас, – сказал, садясь за стол, Прохоров. – У меня к вам большое дело.
– Дело? – Семечкин поднял брови. – Ну, что такое?
– Я, кажется, напал на след, – быстро проговорил Сергей Филиппович. – Едемте сейчас со мною!
– Стоп! – сказал Авдахов. – Сперва выпить и закусить, потом обедать, а там куда угодно: я – в лавку, а вы – по своим делам.
– Да расскажите, что такое? – взволнованно спросил Семечкин.
– Вы пейте и разговаривайте. Дело – не зверь, в лес не убежит, – сказал Авдахов.
Прохоров выпил и начал:
– Вы мне рассказывали, Егор Егорович, что у покойной Коровиной был браслет.
– Да, как же! На днях я с Борисом Романычем чуть не поймали, да сорвалось. Браслет приметный: тридцать камешков, по десяти…
– Ну, вот! – воскликнул Прохоров. – И я видел его и знаю, у кого он теперь. Поедем к Патмосову и расскажем ему.
– Ах ты, Господи! И то надо ехать. Вот счастье‑то! – взволновался Семечкин.
– Нет, этак никак нельзя, – остановил их Авдахов, – выпьем холодненького, а тогда и с Богом!
Прохоров словно сидел на горячих угольях. Егор Егорович заразился от него волнением.
– Ты пойми, – объяснял он Авдахову. – Теперь, может быть, мы этого самого убивцу за шиворот схватим. Нам Борис Романович поможет. Браслетку нашли! Сергей Филиппович такое, можно сказать, дело сделал! Всему корень.
– Сергей Филиппович – голова! – согласился Авдахов. – Я тебе сказывал про него. Только одного ему не прощу: не хочет мои дела вести.
– Всякое дело поведу для вас, Савелий Кузьмич, – возразил Прохоров, – только пусть оправдается моя надежда.
Наконец кончили еду.
Савелий Кузьмич тяжело поднялся от стола:
– Ну, я пойду к себе, а вы с Богом. Может, вечером и сойдемся?
– Я непременно, – ответил Семечкин, – а вот как они?
– Сегодня нет, – сказал Прохоров. – У меня прием, и мне некогда. На днях надо в Москву ехать и приготовить бумаги.
– Почтенный, – крикнул Семечкин лакею. – Закажи‑ка ты нам машину.
Через десять минут лакей подошел со словами: «Подано».
– Ну, едем!
Авдахов простился с приятелями. Они вышли и сели в автомобиль.
– В Усачев переулок! – распорядился Семечкин. – Жарь!
Автомобиль загудел и помчался по улице.
– Нам бы только застать Бориса Романовича! – беспокоился Егор Егорович.
Наконец автомобиль остановился. Они взбежали по лестнице и позвонили.
– Борис Романович дома? – спросил Семечкин горничную.
– Пожалуйте.
– Кто там? – закричал Патмосов.
– Мы, мы, Борис Романович! – ответил Семечкин из прихожей. – Как пишется в пьесах: «Те же и они».
С этими словами он вошел в крошечный кабинет, где с дивана поспешно поднялся Патмосов.
– Новости какие‑нибудь? – спросил он, здороваясь.
– Новости, и большие! – уточнил Прохоров.
– Можно сказать, что мы этого самого убийцу за шиворот держим, – сказал Семечкин.
– Да ну? – и Патмосов засмеялся.
– Вот он вам все по порядку расскажет, – продолжал Егор Егорович, указывая на своего спутника. – Говорите, Сергей Филиппович!
Прохоров стал рассказывать Патмосову о том, как он посетил Дьякову и увидел у нее в виде броши ту самую браслетку, которую описал Егор Егорович.
– Я эту браслетку на ней внимательно рассмотрел, подарил ее Дьяковой ее новый знакомый, Григорий Владимирович Чемизов.
Произнеся это имя, Прохоров невольно вспыхнул. Патмосов пытливо посмотрел на него, а затем поинтересовался:
– Госпожа Дьякова – молодая особа?
– Да, ей лет двадцать семь; молодая вдова.
– Богатая?
– Очень, – ответил Прохоров.
– Вы говорите, что эту брошь ей подарил Григорий Владимирович Чемизов?
– Да.
Патмосов записал имена.
– А как зовут Дьякову?
– Елена Семеновна.
– Адрес?
– Надеждинская, тридцать два.
– Так! Что же, может, и напали на след, – повеселел Патмосов. – Вот мы упустили браслет, а он снова у нас. Этот Чемизов бритый? И глаза его черные?
– Да.
– Значит, он и у Брыкалова был. Теперь начнем расследование. Одну секундочку! – Патмосов подошел к телефону: – Барышня, двадцать пять – тридцать шесть! Благодарю… Кто у телефона? Попросите ко мне Якова Антоновича Хмелева. Он здесь? Нет? Досадно!.. А Чухарев? – он подождал, потом взял снова трубку: – Ты? Ну, вот тебе дело. Позвони сейчас в адресный стол и спроси адрес Че – ми – зо – ва Григория Владимировича. Ну а как выяснишь, сейчас иди по его адресу и узнай: чин, звание, когда приехал, откуда – словом, все, да осторожненько. Понял? – Борис Романович повесил трубку, дал отбой и позвонил снова: – Барышня… двести восемьдесят шесть – девяносто два! Благодарю… Сеня, ты? Здравствуй! Иди сейчас на Надеждинскую улицу, дом тридцать два; там живет госпожа Дьякова, а у нее, надо быть, есть горничная девушка. Сейчас познакомься с ней, скажи – влюблен, что ли, и разузнай, часто ли ходит к госпоже Дьяковой Чемизов и что он за фигура для нее.
– Не надо! – сказал Прохоров, перебивая его.
– Вы уж мне не мешайте, – рассердился Патмосов. – Я знаю, что делаю! – И он продолжал отдавать приказания Пафнутьеву по телефону, потом повесил трубку и спросил: – А вы что знаете про Дьякову?
– Все! Эта Дьякова – богатая молодая вдова; Чемизов познакомился с нею недавно у нашего общего знакомого, присяжного поверенного Горянина, успел ее увлечь и теперь бывает у нее каждый день; кажется, назвался ее женихом и сделал ей подарок.
– Так! – Патмосов кивнул. – Ну, а мой Семен Сергеевич узнает еще что‑нибудь. Отлично! За все эти сведения большое вам спасибо. Как только я что‑нибудь узнаю, сейчас же извещу вас. К вам, Сергей Филиппович, можно позвонить по телефону? Может быть, вы и напали на след. Во всяком случае, найденный браслет – козырь. Мы его тоже нашли, да выпустили.
– Я так думаю, что названный господин купил эту вещь у настоящего убийцы.
– А может, сам достал, – усмехнулся Патмосов.
– Нет, – возразил Семечкин. – Он – брюнет, а тот рыжий.
– Во всяком случае, спасибо вам. Мне даже совестно: за розыски взялся я, а ищете вы.
– Вы нам его за шиворот схватите, в кандалы закуйте, вот что важно! – воскликнул Егор Егорович и, крепко пожав руку Патмосова, вместе с Прохоровым вышел.
Борис Романович проводил их и вернулся в кабинет.
Через несколько минут раздался телефонный звонок. Патмосов услышал голос Чухарева:
– Живет в гостинице» Бристоль» на Мойке. Сейчас иду туда.
– Иди, брат! – ответил Патмосов. – Там управляющий Степан Васильевич, мой большой приятель. Прямо к нему и иди. Расспроси подробно.
Он повесил трубку и улегся на диване.
К вечернему чаю пришли Чухарев и Пафнутьев.
– Ну, садитесь, – пригласил их Патмосов. – Катя, наливай чай. Что узнали?
Пафнутьев откашлялся, принял от Кати стакан чая и стал рассказывать.
– И говорить‑то, собственно, нечего, – начал он. – Поехал я на Надеждинскую, как ты указал. Дворник у ворот дома, швейцар у подъезда. Ну, я к дворнику. Целковый в зубы: так и так, мол, рассказывай. Есть у Дьяковой горничная? Отвечает: «Как же – с, есть». – «А как зовут?» – «Агаша». Говорил он про нее, улыбался во всю рожу, – значит, хорошенькая. А только дело‑то выходит такое, что как есть за час до моего прихода в этот дом эта Дьякова уехала. Я вызвал Агашу, наплел ей всякой всячины, пошел с ней в трактир, и она рассказала, что ее барыня уехала с Чемизовым, а куда – не знает. Вот и все!
– Так, – сказал Патмосов. – Значит, уехала? С Чемизовым?
– С ним.
– Совершенно верно, – подтвердил Чухарев.
– Ну, а ты что узнал?
– Чемизов, Григорий Владимирович, дворянин, приехал в гостиницу» Бристоль», как видно по книге, седьмого декабря, а сегодня выбыл, отметившись за город.
– Куда – не показал?
– Нет. Чемоданы все уложил; два чемодана у него, очень хорошие. Говорят, барин был хороший, жил не скупясь, часто приезжал на автомобиле, по ночам возвращался поздно, просыпался также поздно, ездил в клуб и играл в карты.
– Так, – Патмосов пошел в свой кабинет, откуда снова вернулся с записной книжкой. – А вот тебе отметка, – сказал он, обращаясь к Чухареву. – Кругляков приехал в Петербург десятого октября, остановился по Литейному, пятьдесят один, выбыл тридцатого октября, первого ноября остановился в Толмазовом, дом три, выехал двадцать третьего ноября, двадцать пятого остановился на Невском, пятьдесят четыре, выехал пятого декабря, отметился за город. А господин Чемизов приехал в» Бристоль» седьмого декабря.
Чухарев ударил рукой по столу.
– Вот тут и надо мозгами раскинуть! – сказал Патмосов. – Кажется, у нас в руках ниточка. Сейчас я позвоню господину Прохорову. Видимо, он в эту барыню Дьякову влюблен и этого самого Чемизова ревнует, из‑за того так и хлопочет. – Патмосов подошел к телефону. – Барышня… четыреста двадцать восемь – сорок семь.
Прохоров сидел в кабинете, занимаясь просмотром кляузного дела, когда на столе зазвонил телефон.
Сергей Филиппович поспешно взял трубку и услышал голос Патмосова.
– Вот что, уважаемый Сергей Филиппович. Господин Чемизов вместе с госпожой Дьяковой сегодня уехали, а куда – неведомо. Теперь, изволите видеть, какого рода штука. У меня есть много подозрений, что господин Чемизов и господин Кругликов – одно и то же лицо.
У Прохорова екнуло в груди. Он сказал:
– Семечкин говорил, что тот рыжий.
– И рыжим, и брюнетом, и блондином сделаться плевое дело. А если вспомните, Семечкин указывал, что у господина Кругликова были черные глаза, несмотря на рыжие волосы, а господин Чемизов – сильный брюнет.
– Да, да! – спохватился Прохоров. – Так вы думаете, что он – убийца?
– Можно только предполагать, а так как, по вашим словам, госпожа Дьякова – богатая женщина, то надо думать, что этот господин Чемизов – специалист по богатым вдовам. Та несчастная Коровина тоже была состоятельной вдовой.
Прохоров побледнел.
– Да, да, верно! Так Елене Семеновне грозит, быть может, смертельная опасность? Вы так думаете?
– Можно так думать, – послышался ответ Патмосова. – Вы должны, уважаемый Сергей Филиппович, если вас интересует госпожа Дьякова…
– Очень, очень, – воскликнул Прохоров. – Ради нее я только и хлопочу.
– Так вот, Сергей Филиппович, если вы интересуетесь ею, то непременно должны узнать, куда они уехали. Я на вашем месте поехал бы за ними.
– Мне за ними?!
– Ведь вы же знаете ее! Ну, вот. И если бы вы их нашли да осторожненько последили за ними, а потом в случае какой‑нибудь опасности или чего‑нибудь подозрительного телеграфировали мне, то – как знать? – может быть, мы с вами сделали бы хорошее дело.
– Хорошо, я употреблю все усилия, чтобы узнать, куда они поехали. Наверное, она сказала своей хорошей знакомой, Горяниной. Я завтра узнаю от них.
– Отлично! А когда узнаете, то немедля поезжайте туда сами.
– Благодарю вас. Завтра утром я вас извещу. До свидания!
Прохоров повесил трубку, откинулся на спинке кресла и закрыл лицо руками. Страх наполнил его душу. Если действительно этот Чемизов – разбойник, проходимец, ловящий богатых вдов, то Дьякова находится в смертельной опасности. Негодяй завезет ее куда‑нибудь, убьет, ограбит и скроется.
Сергей Филиппович отложил в сторону бумаги и большими шагами стал мерить кабинет, погруженный в тяжелые думы. Он лег далеко за полночь, но не мог заснуть.
Утром он поехал к Горяниным.
Алексей Петрович собирался идти в суд.
– Что ты пришел ни свет ни заря? – с удивлением спросил он Прохорова.
– Я не к тебе. Мне Евгению Павловну.
– Пройди в столовую, я сейчас тоже, позавтракаем.
– Сергей Филиппович! – радушно воскликнула Евгения Павловна. – Здравствуйте, садитесь! Я сейчас вам налью кофе. Алексей тоже придет.
– Я к вам, – ответил Прохоров, целуя ее руку и садясь подле нее. – Вам сказала Елена Семеновна, куда она уехала?
– Уехала?
– А вы не знали?
– Я знала, что она собирается ехать, но она не приезжала проститься.
– Она уехала вчера вместе с Чемизовым.
– Вот какая торопливая! – засмеялась Евгения Павловна. – Загорелась, как порох. Бедная женщина! – Она сочувственно взглянула на гостя. – Этот Чемизов совершенно увлек ее.
– Совершенно, – глухим голосом повторил Прохоров. – А теперь я узнал ужасную вещь и хочу непременно ехать за нею.
– Что такое? – Горянина с испугом взглянула на Прохорова.
– Этот Чемизов – разбойник и убийца; его специальность – ограблять богатых вдов и убивать. Вы слыхали об изрезанной женщине?
– Ну?
– Это его рук дело! – ответил Прохоров.
– Что вы? – Горянина побледнела и откинулась на спинку стула. – Я этому не могу поверить; он был у нас.
– Что же? Разве мог знать Алексей Петрович, что вводит к себе в дом вора и убийцу? Я вам расскажу все по порядку.
– Подождите, я позову Алексея.
Евгения Павловна позвонила и приказала явившейся служанке:
– Скажите барину, что он непременно нужен мне.
Горничная ушла, и вскоре появился Алексей Петрович.
– Ну, что у вас такое?
– Слушай, что будет рассказывать Сергей Филиппович, – ответила ему жена. – Ты ввел к себе в дом мошенника и убийцу.
– Что?
– Вот слушай.
– Да, это очень возможно! – воскликнул Прохоров. – Я узнал вот что, – и он рассказал про Семечкина, про поиски Патмосова и про браслет.
– Э! – задумался Горянин. – Действительно, серьезное дело…
– Но Елену Семеновну нужно спасти! – сказала Горянина.
– Непременно, – отозвался Прохоров. – Я за ней поеду.
– Она говорила мне, что поедет с ним в Ялту.
– Ну, Ялта – небольшое место, – сказал Горянин, – там ты, Сергей, понятно, сумеешь найти их и спасешь нашу милую Елену Семеновну.
– Я еду сегодня же. Мне надо быть в Москве. Там я пробуду два дня, а потом поеду в Ялту. Но, если я не найду их, тогда что?
Горянин тихо свистнул.
– Понятно, трудно по России искать этого Чемизова: он мог уехать в одном направлении, пересесть, вернуться и поехать совсем в другую сторону. Не знаю, что тебе и посоветовать. Но ведь у вас такой советчик, как Патмосов. Чего лучше?
– Во всяком случае, – решительно заявил Прохоров, – я еду сегодня в Москву, заканчиваю свое дело, и оттуда в Ялту. Не найду там Елены Семеновны, протелеграфирую Патмосову. А если вы, дорогая Евгения, Павловна, что‑нибудь узнаете, то Богом молю вас… Эти два дня я в Москве. «Лоскутная» гостиница, а затем в Ялте. Телеграфируйте туда на станцию.
– Как только узнаю что‑нибудь, тотчас сообщу, – сказала Горянина. – Благослови вас Бог! Вы меня заразили страхом. Я теперь не буду спать ночи. Бедная Елена Семеновна! С ней, может быть, Бог знает что!
– Да, если все это так, то господин Чемизов, так сказать, – фрукт, – проговорил Горянин.
– Кандидат в каторжные работы, и я добьюсь этого, – сказал Прохоров. – По крайней мере, Патмосов почти не сомневается, что он – убийца Коровиной. Теперь задача – поймать его.
– Ну, благослови тебя Бог! – пожелал Горянин. Я тороплюсь.
Он пожал руку Сергею Филипповичу и, поцеловав жену, удалился.
Прохоров посидел еще несколько времени у Горяниных, выпил кофе. В тот же день он собрал необходимые бумаги, уложил чемодан и с одиннадцатичасовым поездом уехал в Москву.
