XIV. Поразительное сходство
В окружном суде было томительно – скучно. В канцелярии скрипели перьями служащие, суетливо бегали молодые люди, кандидаты на судебную должность, время от времени проводили арестанта в сопровождении конвоя, и он оглашал своды бряцанием кандал. Уныло ходили просители; в коридорах шептались, как заговорщики, ходатаи по делам, а в уголовных отделениях шли ничтожные процессы о взломах, кражах, подлогах и убийствах в пьяном безобразии, причем и присяжные, и даже сами подсудимые скучали на своих несчастных скамьях.
Горянин с портфелем под мышкой прошел в буфет и сел к столу. Вскоре к нему подошел Хрюмин, в вицмундире, в пенсне на носу, словно отполированный, и, поздоровавшись, спросил:
– Скажите, пожалуйста, Алексей Петрович, кто этот удивительный господин Чемизов, которого я у вас видел? Он еще поразил нас опытами…
– В которых вы изобразили убийцу? – засмеялся Горянин.
– Да, да.
– Так, мой знакомый. Раньше учились в одной гимназии, недавно нечаянно встретились, и он несколько раз бывал у меня.
– Занимательный господин!
– А что?
– Очень широко играет в карты. Вчера я ему сильно проиграл, да и еще два моих товарища подверглись той же участи. Играет бешено, и у него много денег.
– Возможно! – сдержанно ответил Горянин. – Собственно говоря, я не знаю ни средств, ни рода занятий господина Чемизова, но человек он, видимо, вполне корректный.
– О – о! Разве я смею заподозрить? Но так мне показалось занимательным… Раньше его не бывало.
– Он приезжий. А что же, вы много проиграли?
– Так себе, – Хрюмин вздохнул, – но все‑таки… Ну, простите!
Он пожал руку Горянину и вышел из буфета. К столику Алексея Петровича подсел Прохоров; он постучал ножом по тарелке и сказал лакею:
– Подайте мне водки и чего‑нибудь есть. Что там есть в буфете?
– Ты, кажется, стал алкоголиком? – засмеялся Горянин.
– Делаюсь, – угрюмо ответил Прохоров. – Неудачи постоянные. Этот проклятый твой приятель совершенно пленил Дьякову, и я потерял всякую надежду.
Горянин покачал головой.
– Я тут с одним саратовским купчиком сошелся, вместе пьянствуем, – продолжал Сергей Филиппович, – вот теперь и все мои занятия. Надо встряхнуться, а нет сил. Просто карачун приходит.
– Ну, ну! – остановил его Горянин. – Это, брат, еще рано. Встряхнись! Скоро весна, поезжай куда‑нибудь. Ты один, свободен, как ветер в поле, чего тебе печалиться? А потом как знать?.. Дьякова – баба сумасбродная; увлеклась – и, может, это так угаром и пройдет.
– Не скажи, – вздохнул Прохоров. – Она мне намедни прямо сказала: «Я люблю Чемизова». Э – эх!..
– Да, у них что‑то затевается. Жена говорила, что она замуж выходит, – сказал Горянин. – Приезжала на днях, показывала подарок его; красивая вещь и дорогая. Он, вероятно, богатый человек.
– Какой же подарок? – спросил Прохоров.
– Браслет, а устроен для брошки, как будто половина ошейника. Ряд бриллиантов, ряд рубинов, ряд изумрудов. Очень красиво. Застегивается на воротнике.
Прохоров на мгновение задумался, а затем спросил:
– Бриллианты, рубины и изумруды? По десяти?
– Да, по десяти!
Прохоров вдруг ударил себя в лоб ладонью и вскочил.
– Что с тобой?
– Э! Этого я даже и тебе не открою… Человек, получи! – крикнул Сергей Филиппович, бросая на столб деньги. – Я пошел.
Прохоров быстро вышел из окружного суда и поехал к Дьяковой.
С замирающим сердцем поднялся он по лестнице и позвонил. Ему отворила Агаша. Едва она увидела Прохорова, на ее лице выразилось смущение.
– Дома барыня? – спросил Сергей Филиппович.
– Дома, только… – начала Агаша.
Прохоров снял пальто, стал вешать его на вешалку, но вдруг увидел там пальто с плюшевыми воротником и обшлагами. На мгновение он побледнел, голова у него закружилась, но, осилив себя, он с беспечным видом вошел в уютную гостиную.
– Вы? – воскликнула Дьякова, торопливо поднимаясь с узенького дивана, нае котором остался сидеть Чемизов.
Сергей Филиппович успел заметить, как рука последнего опустилась на диван, видимо соскользнув с талии молодой женщины. Однако он сдержал прилив ревнивой злобы, взял руку Дьяковой и нежно поцеловал ее.
– Вы знакомы? – спросила Елена Семеновна.
– Немного, – сухо ответил Прохоров, кланяясь Чемизову.
Тот приподнялся и с усмешкой кивнул головой гостю:
– Мы виделись у моего товарища, Горянина. Я помню вас.
– Очень приятно! – сухо ответил Прохоров и сел в кресло.
Его взоры сразу приковались к шее Дьяковой, на которой он увидел только что описанный Горяниным браслет. Последний с двух концов был захвачен бархоткой, плотно охватывавшей шею молодой женщины, и представлял собою узкую полоску, украшенную тремя рядами драгоценных камней.
– Вы смотрите на мою оригинальную брошь? – улыбнулась Дьякова. – Я получила ее недавно в подарок, – и она перевела благодарный взгляд на Чемизова.
– Пустое! – сказал тот с легкой усмешкой. Прохоров успокоился, пересилив свое волнение.
– Меня действительно заинтересовала эта брошь… вернее, браслет.
– Да, это, вероятно, и был браслет, но замок утрачен, и он обращен в брошь, – объяснил Чемизов.
– Он напомнил мне о страшном преступлении, – проговорил по – прежнему беспечно Прохоров. – В декабре были найдены куски изуродованного трупа саратовской купчихи Коровиной. Приехавший разыскивать ее купец Семечкин – мой приятель. Он рассказывал мне, что у нее был такой же браслет, подаренный ей покойным мужем. Тридцать камней означали тридцать лет ее жизни, а десять одинаковых камней – десятилетие их супружества.
– Какие вы говорите ужасы! – воскликнула Елена Семеновна, невольно бледнея. – Что может быть общего между тем браслетом и этой брошкой?
Прохоров посмотрел на Чемизова, но лицо того было совершенно спокойно, и продолжал:
– Удивительное сходство! Я только вчера говорил с Семечкиным о том браслете.
– Глупости, глупости! – сказала Дьякова. – Таких вещей может быть сто тысяч.
– И даже меньше, – усмехнувшись, сказал Чемизов.
Сергей Филиппович сидел как на иголках. Положение его становилось глупым – очевидно было, что Чемизов не уйдет раньше его. Он встал, чтобы попрощаться с Дьяковой:
– Я заехал только взглянуть, как вы поживаете… веселы ли, здоровы ли…
– О, я счастлива! – воскликнула Дьякова.
– Дай вам Бог! – Прохоров поцеловал ее руку и тихо проговорил: – Про обещание не забудьте!
– Нет, – улыбнулась молодая женщина.
Сергей Филиппович холодно кивнул головой Чемизову и быстро вышел.
– Что он имел в виду, рассказав эту историю с браслетом? – спросила Дьякова, обращаясь к Чемизову.
– Ничего. Вероятно, его удивило простое совпадение, а ты вдруг взволновалась, – и он, обняв молодую женщину, привлек ее к себе.
– Но мой слух как‑то неприятно поразили его слова.
– Глупости! – спокойно возразил Григорий Владимирович, целуя ее глаза. – Будем кончать дело.
– Я сейчас.
Елена Семеновна вышла и через несколько минут вернулась одетая.
– Все взяла с собой? – озабоченно спросил Чемизов.
– Чековая книжка вот здесь, – Дьякова показала на сумку, – а заявление я должна написать там.
– И уедем, – сказал он. – Завтра же!
Чемизов еще раз обнял счастливую женщину, поцеловал, и они вместе вышли из дома.
Дьякова пребывала в сплошном очаровании. Все, что ни говорил Чемизов, она беспрекословно исполняла и была рада, когда он выказывал свое удовольствие. Теперь она забрала из банка все свои сбережения. Они прошли в Центральную железнодорожную кассу и взяли билеты скорого поезда на Севастополь и отправились обедать в» Европейскую» гостиницу. Там Дьякова сидела в уютном уголке и жадным, восторженным взглядом смотрела на спокойное лицо своего милого. Он иногда устремлял на нее завораживающий взгляд, улыбка появлялась на его лице, и тогда у Елены Семеновны кружилась голова и замирало сердце.
«Вот любовь со всею своею красотою!» – думала она и с благодарной улыбкой смотрела на Чемизова.
Чего бы она ни отдала за его спокойствие и счастье! О, отныне она решила посвятить ему всю свою жизнь!
