Наслаждение жизнью
I
Скупость – одно, а бережливость – совсем другое: насколько мы все относимся с брезгливостью и презрением к скупому человеку, настолько мы обязаны относиться с уважением к человеку бережливому, к человеку, который не повесится из-за копейки, но и не швырнет ни за что даром, куда попало, лишний рубль.
Именно о таком человеке, о студенте ветеринарного института, неизвестном мне по фамилии, – и расскажу я.
Зайдя однажды жарким днем в прохладную полутемную пивную, я сел за угловой столик и потребовал себе пива.
Кроме меня, в пивной сидели за целой батареей бутылок два студента: ветеринар – бережливый и универсант – простой, обыкновенный, безличный.
Вели они такой разговор.
– А вот ты не разобьешь еще один бокал, – говорил безличный студент, улыбаясь с самым провокаторским видом. – Ни за что не разобьешь.
– Я? Не разобью?
– Конечно, не разобьешь. Где тебе!..
– А как же я первый стакан разбил?..
– Ну, первый ты разбил нечаянно… Это что! Это всякий может разбить. А ты специально разбей.
Ветеринар с минуту подумал.
– Нешто разбить? Постой… Эй, человек!
Бледный тупой слуга, с окаменевшим от скуки и бессонницы лицом, приблизился…
– Послушай, человек… Сколько вы берете за стакан, если его разбить?
– Десять копеек.
– Только-то?! Господи! А я думал, полтинник или еще больше. Да за эти деньги я могу хоть шесть стаканов разбить…
На столе стояли четыре стакана, до половины наполненные темным и светлым пивом.
– Эхе! – сказал ветеринар. – Позволить себе, что ли?
И легким движением руки сбросил стаканы на пол.
– Сорок копеек, – автоматично отметил слуга.
– Черт с ним, – залихватски сказал ветеринар. – Плачивали и побольше. Люблю кутнуть!
Потом в голову ему пришла какая-то другая мысль.
– Эй, человеке! А пустую бутылку если разбить – сколько стоит?
– Пять копеек-с.
Ветеринар приятно изумился:
– Смотри, как странно: маленький стакан – гривенник, большая бутылка – пятак.
– А вот ты не разобьешь сразу шесть бутылок, – усмехнулся безличный студент.
– Я? Не разобью?..
– Конечно. Где тебе!
– Шесть бутылок? Плохо ж ты меня знаешь! Эхма!
Со звоном, треском и лязгом полетели бутылки на пол.
Хозяин вышел из-за стойки и упрекнул:
– Нельзя, господа студенты, безобразить. Что же это такое – посуду бить!..
– Вы не бойтесь, мы заплатим, – успокоительно сказал ветеринар.
– Я не к тому, а вот посетителю, может быть, беспокойно.
Я пожал плечами:
– Мне все равно.
– Мерси, – общительно обратился ко мне студент. – Вы подумайте, какая дешевка: гривенник за бокал!
– Да, – подтвердил его товарищ. – Хоть целый день бей.
– В дорогом ресторане не очень-то разойдешься, – сказал ветеринар с видом экономной хозяйки, страдающей от дороговизны продуктов для стряпни. – Дерут там, наверное, семь шкур. Хм!.. А тут – гривенник.
Он повертел в руках стакан, подробно осмотрел его и бросил на пол.
– Во французском ресторане за бокал с вас рупь возьмут, – отозвался из-за стойки хозяин.
– Подумайте, а? А тут за эти деньги десять разбить можно. Брось, Миша, свой стакан… Чего там! В кои веки разойдешься… Вот так… Молодец. Человек! Еще полдесяточка.
Нельзя сказать, чтобы у амфитриона был вид беззаботного пьяного кутилы, безрассудно крушащего все на своем пути. Было заметно, что он не выходит из бюджета, доставляя себе и своему другу только ту порцию удовольствия, которую позволяли средства.
– Человек! Сколько за посуду?
– Девяносто копеек.
– Вот тебе – видишь, Миша! А ты говорил: «Пойдем в ресторан». Там бы с нас содрали… Хо-хо! А тут… Девяносто? Получай рубль. Постой… Дай-ка еще стакан… Ну вот. Теперь сдачи не надо. Ровно рубль.
Довольный, он откинулся на спинку стула и с благодушным видом стал осматривать комнату.