Цветы зла

Трубка мира. Подражание Лонгфелло

I

Вот Гитчи Маниту, Владыка Жизни Сильный,
Спустился в прерию зеленую, в обильный
Простор из прерий, где стоят холмы горой.
И там с огромных скал, с вершины Камней
                                         Красных,
Главенствуя над всем, омыт в лучах прекрасных,
Огромен и велик, он встал совсем прямой.

Чтобы собрать к себе несметные народы,
Что многочисленней, чем травы и чем воды,
Ужасною рукой он выдрал из камней
Кусок, чтоб трубку мог создать высокомерно,
А после из ручья, из гущи непомерной,
Чтобы создать чубук, избрал тростник длинней.

Чтоб раскурить, он взял плакучей ивы лыко,
И, Всемогуществен, Создатель Сил Великий,
Возвысясь, запалил божественный маяк,
Как Трубку Мира; и, на Камнях стоя Красных,
Курил, велик и горд, омыт в лучах прекрасных,
И так народам был великий подай знак.

И дым божественный, медлительно взнесенный,
В эфир предутренний вздымался благовонно.
Сначала это был неясный луч, потом
Пар начал голубеть и стал гораздо гуще,
Пoтом он побелел, растущий, вверх ползущий,
И под небесным он сломался потолком.

От отдаленнейшей вершины Скал Нагорных,
От Северных морей до шумных вод озерных,
От Тавазэнты (ей равнин подобных нет!)
До Тоскалузских рощ, что очень ароматны, —
Все видели сигнал; дым этот необъятный
Медлительно всползал вверх, в розовый рассвет.

Пророки молвили: «Узрите дыма гущи,
Что, схожие с рукой, приказы отдающей,
Вдали сгибаются и застят солнца свет!
То – Гитчи Маниту, над Бытием Владыка,
Твердит во все концы он прерии великой:
О воины! Я вас зову на мой совет!»

Дорогами долин и быстрою водою,
И с четырех концов, где веет ветровое
Дыханье, воины племен, поняв сигнал,
Который был им дан в дрожаниях неясных,
Пришли, покорные, к вершине Камней Красных,
Где Гитчи Маниту им встречу назначал.

В зеленой прерии, оружием покрыты,
Стояли воины, и лица их сердиты,
И пестротой боец похож на листопад.
Пронзало существо их ненависть большая,
Пылавшая в отцах их злоба вековая,
И роковым огнем горел их дикий взгляд.

Горели их глаза наследной злобой дикой,
И Гитчи Маниту глядел – Земли Владыка,
На всех собравшихся, – с страдальческим лицом,
Как бы отец-добряк, ценя порядок всякий,
Глядит на малышей, на ссоры их и драки.
Был Гитчи Маниту для всех племен отцом.

Взмахнув над толпами своей рукою правой,
Чтоб покорить сердца и бедные их нравы,
Чтоб освежить их жар тенистою рукой,
Он начал речь свою; был этот голос властный
Похож на водопад и шум его ужасный,
Когда в паденьи рев бросает неземной.

II

«Потомство жалкое мое и дорогое!
Внемлите разуму божеств, мои сыны!
Я, Гитчи Маниту, Владыка Жизни, стоя
Пред вами, говорю: ах, этим странам мною
Олени и медведь, бизон и бобр даны.

Я сделал легкими и ловлю, и охоту.
Охотник! Для чего ж убийцею ты стал?
Наполнил птицами я топкие болота.
О неслухи! Иль вам недостает чего-то?
О человек! Зачем в соседа ты стрелял?

Воистину устал я от кровопролитий!
У вас взывания преступные с мольбой.
В раздорах для себя погибель вы таите.
В согласьи ваша мощь. Как братья вы живите,
Умейте сохранять вы мир между собой.

Пророка скоро к вам пришлю я издалека,
Чтоб, вас уча, страдал он с вами заодно.
Жизнь станет праздничной у вас от слов пророка.
Но, коль не внемлите вы мудрости глубокой,
Всем, дети бедные, погибнуть суждено.

Свой вид воинственный отмойте вы в пучине.
Есть много тростников, утесов и вершин,
Чтоб трубки выделать. Довольно войн мужчине!
Достаточно лить кровь! Живите братски ныне
И Трубку Мира все курите, как один!»

III

Оружье на́ землю внезапно бросил всякий,
В ручье поспешно смыл войны и боя знаки,
Что делали их лбы торжественней и злей.
Всяк трубку смастерил и вырвал из пучины
С завидной ловкостью тростник прибрежный,
                                        длинный.

Смеялся Маниту, взирая на детей.
И в каждого сошел дух восхищенно смирный,
А Гитчи Маниту, Владыка Жизни, мирно
Чрез запертую дверь вознесся в небосклон.
– Сквозь пышные пары и облака, сияя,
Торжественно Велик, светло благоухая,
Взносился Властелин, работой восхищен.