Цветы зла

Невозвратимое

I

Возможно ль истребить Укоры о былом?
Они живут, и точат едко,
И нами кормятся, как черви мертвецом,
Как гусеницы свежей веткой.
Возможно ль истребить Укоры о былом?

В каком вине, в какой струе, в какой лоханке
Старинных утопить врагов,
Нас разрушающих жаднее куртизанки
И терпеливей муравьев?
В каком вине? В какой струе? В какой лоханке?

Скажи, колдунья, мне, коль знаешь ты о том,
Уму, что погребен тоскою,
Как умирающий задавлен мертвецом
И тяжкой конскою стопою, —
Скажи, колдунья, мне, коль знаешь ты о том, —

Почти умершему, кого ждут чутко звери
И ворон сторожит окрест:
Солдату павшему! Иль он умрет, не веря,
Что сыщет гроб себе и крест?
О умирающий, кого ждут чутко звери!

Возможно ль осветить чернеющий покров
И сумрак разорвать, который
Густ, как смола; в нем нет ни утр, ни вечеров,
Зловещих молний и Авроры?
Возможно ль осветить чернеющий покров?

Надежда теплилась свечой в окне Трактира,
Но огонек задут навек;
Без звезд и без луны найдет ли путник сирый,
Измученный себе ночлег?
Ах, Дьявол затушил свечу в окне Трактира!

Колдунья! Знала ль ты нещадный приговор?
Любила ль гибших в осужденьи?
И ведом ли тебе отравленный Укор,
Что сердце делает мишенью?
Колдунья! Знала ль ты нещадный приговор?

Невозвратимое зубами душу точит,
Как некий жалкий мавзолей,
И с основания порой разрушить хочет
Постройку, точно муравей.
Невозвратимое зубами душу точит.

II

В театрах плохеньких случалось видеть мне,
Как музыка огнем сверкала
И чудную зарю на адской вышине,
Бывало, фея зажигала;
В театрах плохеньких случалось видеть мне,

Как Существо, кто смесь из золота и газа,
На землю Сатану швырнет.
О ты, моя душа, не знавшая экстаза, —
Театр, что вечно тщетно ждет
Прихода Существа, чьи крылья – блестки
                                              газа.