Глава 8
Два дня назад мне казалось, что я готов плюнуть на всё и в одиночку спуститься с проклятой горы.
Сегодня я понял, что у меня нет сил даже на то, чтобы скатиться по склону.
Мы оставили группу вчера утром. Филипп терпеливо выслушал наставления инструктора, заверил его, что мы не пропадём, и уверенно пошёл по узкой тропе, уходящей, как ни странно, вниз.
Я шёл за ним, терзаемый скверными мыслями, но упорно молчал. В правом ботинке хлюпало, пальцы мои превратились в кровавое месиво ещё полтора дня назад. Умри я от заражения крови, Филипп просто закопал бы меня под деревом.
В какой-то момент тропа снова начала подниматься, и я едва не застонал.
Этой ночью мы ночевали на скалистой пустоши под брезентовым навесом.
Проснулся я от чувства тревоги, резко сел и уставился в серое небо. Слух мой обострился до предела, но ничего кроме воя ветра не уловил. Так я и сидел, обхватив себя руками, до тех пор, пока не проснулся Филипп.
– Замёрз? – Он протянул мне своё одеяло. – Держи. Твоя смерть в план не входит.
– Я хочу есть.
– Придётся подождать, малыш.
Он умело развёл огонь на месте вчерашнего костра, собрал треногу и достал металлический тросик. Прикрепил удавку, на крюк подвесил походный котелок с водой.
– Чаю хочешь? – Спросил Филипп.
– Только поесть и убраться отсюда, – ответил я.
Последние дни я беспрестанно спрашивал себя, стоит ли игра свеч. За годы работы в Ордене тело моё привыкло к комфорту, я совершенно забыл, что такое лишения. Не представляю, что со мной стало бы, не будь у меня хоть какого-то опыта выживания на улице.
Обещанные полтора миллиона маячат впереди, словно свет в конце тоннеля, но с каждым мгновением, проведённым на безжизненной каменистой пустоши, я всё больше убеждаюсь, что нужно было просить больше.
– Как ты здесь оказался? – Неожиданно спросил Филипп.
Я моргнул и пожал плечами.
– Не здесь, – громила обвёл рукой редеющий лес, – а в Ордене.
– Историю своей жизни рассказывать не стану, – сказал я.
– И не надо. Расскажи, когда узнал, что мир не так прост, как тебе говорил отец, мне хватит.
Хотел отмахнуться, закатить глаза и продолжить сверлить хмурым взглядом котелок, но от молчания уже саднит горло, да и говорить об этом мне ни с кем ещё не доводилось. Филипп, хоть он и грубиян, прекрасно знает, что творится под покровом ночи, так с кем кроме него можно такое обсудить?
– К тому моменту я был уже в Пловдиве и надеялся найти дураков, которые довезут меня до Софии. Денег на поезд у меня, разумеется, не было. Две недели я шатался по улицам, пытался подзаработать, но меня гнали прочь. В конце концов судьба свела меня с чумазыми мальчишками, которым были чужды честь, раскаяние и страх. Они научили меня воровать.
– И долго ты там пробыл? В Пловдиве, – спросил Филипп, наливая воду в жестяную кружку.
– Полгода. Закончилось всё так же внезапно, как и началось – мы пришли на железнодорожную станцию, чтобы разжиться деньгами, я увидел в толпе богато одетого джентльмена и пошёл за ним. Сам не заметил, как мы оказались в безлюдном переулке у вокзала. Тогда-то он и обернулся, а я застыл, пойманный на месте преступления.
– Ты ведь не обокрал его.
– Но собирался. И это намерение было написано на моём лице. – Вздохнув, я принял кружку и немного отпил. – Он обладал каким-то гипнотическим взглядом, тот человек. Приказал подойти к нему, и я повиновался. Безропотно, что твой агнец. Твёрдой рукой он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Помолчав, он сказал: «Пойдёшь со мной». И я, ты только подумай…
– Пошёл, – закончил за меня Филипп.
– Да. Мы вернулись на станцию, прошли мимо моих приятелей и вошли в поезд. Никто не спрашивал кто я, проводник не спросил билета. Мы расположились в купе на две персоны, джентльмен достал из портфеля газету и положил её на столик. Читать не стал, просто сел на сидение и долго смотрел в окно. Как только поезд отъехал достаточно далеко от Пловдива, он…
– А ты? – Спросил Филипп. – Что ты делал всё это время? Просто глазел на него?
– Ты не поверишь, – устало выдохнул я. – Просто глазел. Я был словно одурманен, даже сейчас не могу точно сказать, что произошло в том переулке. Пока мой спутник молчал, я гладил мягкую обивку сидения, разглядывал его начищенные туфли, дорогой костюм… Так на чём я остановился?
– Вы отъехали от Пловдива, – подсказал громила, неожиданно ловко нарезая сухие грибы на крошечной разделочной доске.
– Точно. И тогда он заговорил. Спросил, знаю ли я, что таится во тьме. А потом рассказал всё.
– Вот так просто?
– Вот так просто. Думаю, он уже тогда знал, что я никуда от него не денусь.
– И что было дальше?
– Мы много путешествовали. Джентльмен оказался Ловцом Чудес, он посвятил меня в тонкости своей работы, сделал оруженосцем. Позже я узнал, что он болен.
– Так он преемника искал? – Догадался Филипп.
Я кивнул.
– Меня к чудесам не готовили. Однажды нас просто встретил Пожиратель Времени и открыл дверь, ведущую в китайскую провинцию. Признаться, я опеш…
– Да ладно, малыш, могу поспорить, что ты едва не обмочил штаны.
– Можно и так сказать, – нехотя согласился я. – Со мной случилась истерика, мой разум оказался не готов принять всё то, что рассказал учитель. Увесистая оплеуха привела меня в чувство. С того момента начался мой путь Ловца.
– Твой учитель умер?
– Да, через два года. К тому моменту меня уже приняли в Орден, я прошёл обряд посвящения и брал первые заказы.
– Лихо у тебя судьба закрутилась. С грязной улицы Пловдива за пазуху Ордена – это уметь надо.
– Вот и вся история.
– Натаскали тебя Ловцы, – вдруг сказал Филипп, – рассказал много, а по факту – почти ничего.
– Я старался.
Громила разлил суп по металлическим мискам и надолго замолчал, а я, прихлёбывая на удивление вкусное варево, полностью погрузился в воспоминания.
Жить беспризорником оказалось куда сложнее, чем я думал, сбегая из Сливена. Полицейские то и дело пытались поймать меня и выяснить, почему я скитаюсь один. Странное дело – им было совершенно плевать на то, что отец избивал меня, но как только я начал спать на лавке в парке, они стали проявлять ко мне нездоровое внимание.
Из города я ушёл быстро, добрался до какого-то села, потом – до минеральных бань. Какое-то время обитал там, втёрся в доверие к паре милых стариков – они держали цветочный магазинчик, а я подрабатывал у них грузчиком. Когда лето сменилось осенью, мне пришлось признаться им, что всё это время я спал на чердаке заброшенного дома. Старики пожалели меня, позволили пожить с ними, но потом заявился их сын, который и вытолкал меня взашей, угрожая полицией.
До Старо-Загоры добирался на попутках, иногда пешком, пару раз едва не замёрз в снегу. Пришёл в город, встал как вкопанный и подумал: «Что я здесь делаю?».
Там было совсем плохо. Приходилось побираться, постоянно удирать от полиции, пить воду из городских фонтанов. Работать меня не брали и в какой-то момент я так отчаялся, что хотел шагнуть с моста, но вовремя одумался.
До Пловдива добрался, спрятавшись в пустом купе поезда, а там дела начали налаживаться. Конечно, промышлять воровством грешно, но есть хотелось так, что я готов был продать собственную мать за кусок хлеба.
Другие беспризорники никогда не рассказывали о своём прошлом, но иногда, украв где-нибудь бутылку прогорклого пойла, они пускались в пространные объяснения перипетий своей судьбы. Так странно было видеть пьяных детей – они превращались в уменьшенные копии тех, от кого бежали, но не понимали этого. Сам я никогда не пил.
Некоторые девочки из разношёрстной компании иногда продавали себя, а потом, вернувшись в наше убежище на старом заводе, рассказывали мерзкие подробности своих приключений. Слушать их было противно и интересно одновременно. Помню, как у меня горели уши, а в животе что-то оживало.
Одна из них предложила мне себя. Ей тогда едва исполнилось тринадцать и меня чуть не вырвало, когда я попытался отказаться от столь щедрого предложения. Она смертельно обиделась и больше никогда со мной не говорила.
Что-то подсказывало мне, что всё дело в их отцах, в мужчинах, которые либо бросили их, либо вели себя как последние мерзавцы. У мальчишек не было достойного примера, у девчонок – защиты. В итоге мы все оказались на улице.
– Эй, малыш, – голос Филиппа вывел меня из глубокой задумчивости, – ты в порядке?
– Да. – Я передал ему миску. – Очень вкусно, спасибо.
– Я в прошлом повар, – будто бы между прочим бросил громила.
– Это видно по тому, как ты обращаешься с ножом. – Я даже улыбнулся ему. – И как же тебя…
– Не спрашивай обо мне, – перебил меня Филипп. – Я всё равно не отвечу.
Вот у кого нужно поучиться соблюдать конспирацию.
– Вставай, малыш. Впереди долгий путь.
– Ты говорил это три дня назад. Неужели наша цель не приблизилась с тех пор?
– Ты почувствуешь, – неожиданно холодно сказал Филипп. – Почувствуешь, когда мы будем рядом.
И он оказался прав.
Лес стал редеть, я ощутил смутное беспокойство. Тело моё отяжелело, на лбу выступил пот. Филипп тоже замедлился, его шаги стали громкими, шаркающими. Нас будто придавило к земле самим воздухом, атмосферой этого места.
– Доводилось ли тебе нарушать Непреложное Правило, малыш? – вдруг спросил громила.
– Никогда.
– Кого ты ловил? Какая охота была самой запоминающейся?
– Фей в одном Ирландском городке, а что?
Мысли в голове превратились в липкий ком. Я замотал головой, пытаясь прийти в себя, но стало только хуже – лес перед глазами завертелся и вспыхнул сотней огней.
– И что думаешь о них?
– О ком? – Мне стало тяжело дышать. – О феях?
– И о них, и о других. Почему на одних можно охотиться, а на других нельзя?
– Во-первых, я Ловец, а не Охотник. А во-вторых, существа эти не больше, чем шутка природы. Как… Как неудачный эксперимент.
Филипп обернулся и бросил на меня удивлённый взгляд через плечо.
– Так вот ты каков. Я-то думал, что…
– Что я признаю все эти «малые народцы» равными людям?
– У них ведь тоже есть иерархия, дома, законы…
– Ты издеваться вздумал? – Я в изнеможении привалился к стволу. – Они ничем не отличаются от собак и кошек.
– Собаки и кошки не способны мыслить, а те же феи очень умны. Они разговаривать умеют, слышал об этом?
– К чему ты ведёшь?
– А эльфы? – Филипп достал платок и прижал его к влажному лбу. – Они даже внешне похожи на людей.
– Их ловить мне не приходилось.
– А если бы пришлось?
– Что ты хочешь от меня услышать?! – Разозлившись, выкрикнул я. – Согласился бы я отправиться на поиски эльфов? Согласился бы, не раздумывая!
– Значит, Коллекционер не ошибся, – заключил Филипп.
– О чём ты?
– Говорят, что у Охотников нет принципов, но Ловцы их переплюнули.
– Не сравнивай Орден с этими псами! – Возмутился я.
– Эти псы, как ты изволил выразиться, хотя бы не прикрываются высшей целью. Они зарабатывают деньги и хранят артефакты, а ты – обычный чистоплюй, которому кажется, что его шкура стоит дороже, чем шкура древнего существа, порождённого самой матушкой Природой.
Поражённый переменой в настроении Филиппа я замер, но через мгновение меня осенило.
– Отрава!
– Что?
– Это не наши мысли, это чужая воля. Сам воздух здесь будто отравлен, разве ты не чувствуешь?
Филипп скинул рюкзак с плеча и достал из него бархатный мешочек.
– Держи, – он протянул его мне. – Надевай.
Дрожащими пальцами я достал серебряный крест и проворчал:
– Я не верю в Бога.
– Это не имеет значения. – Филипп надел второй крест. – Давай, малыш, мы почти у цели.
Я внутренне воспротивился, но всё-таки пересилил себя и надел цепочку на шею. Дышать стало легче, пульсация в голове сперва стихла, а затем вовсе исчезла.
– Крест работает, даже если ты в него не веришь, – пояснил Филипп. – Существо, за которым мы идём, боится распятий, зеркал и рек.
– И чеснока? – Насмешливо спросил я.
– Зря смеёшься, мистер Ловец. Чеснок здорово помогает.
– Ты говоришь так, словно уже охотился на кровопийц.
– Кто знает. – Громила пожал плечами. – Не отставай.
Когда мы вышли из леса я сразу увидел башни, растущие из горы. Они нависли над скалистой пустошью – серые, потемневшие от времени, устрашающие. Острые пики крыш вонзились в небо, облака рвутся в клочья, пронзённые ими.
Снизу я сумел разглядеть узкие окна-бойницы и больше ничего – тёмная громада замка выглядит непреступной и пугающей.
– Вы сказали мне, что это развалины, – возмутился я. – А это целый замок!
– Какая разница? – Филипп поправил рюкзак и прибавил шагу. – Нужно подняться до заката. Если не успеем…
Он замолчал.
– Что будет, если мы не успеем? – С замиранием сердца спросил я.
– Не снимай крест и держись за мной. Пойдём.
Я должен был стоять на своём и требовать ответа. При встрече Коллекционер сказал, что ему нужны жалкие останки его предка, но теперь-то я понимаю, что он обманул меня. Стоило понять это ещё там, стоя перед ширмой, в то самое мгновение, когда была озвучена цена – никто в здравом уме не станет платить триста тысяч за транспортировку останков.
Громада замка нависла над нами внезапно – только что она была ещё достаточно далеко, и вдруг появилась прямо над нашими головами. Повеяло холодом и могильным смрадом. Я закрыл лицо рукавом и спросил:
– Что за вонь?
– Я знаю не больше твоего, малыш, – откликнулся Филипп.
Мне показалось, что тень, отбрасываемая замком, слишком густая и чёрная, но я постарался прогнать эти мысли.
Глупости, тень есть тень, моё воображение просто слишком разыгралось. Куда сильнее мне следует бояться Ордена, если слухи об этом путешествии дойдут до Главы или его прихлебателей.
Мы поднялись по узкой тропе к старым воротам. Странно видеть такую искусную работу в этой глуши – металлическая ковка похожа на кружева, мастер постарался над ней на славу.
Прижавшись к тонким прутьям, я разглядел уходящую к замку тропинку. Деревьев вокруг почти нет, только заскорузлые мёртвые стволы с мучительно изогнутыми ветвями. Кое-где растут кусты, напоминающие мотки проволоки. И камни, повсюду камни.
Ворота заперты с помощью толстой цепи. Филипп несколько раз дёрнул её, вздохнул и достал из рюкзака инструмент, внешне напоминающий большие плоскогубцы. Острые лезвия легко перекусили звенья и цепь упала на землю.
– Пойдём. – Громила открыл створку и махнул рукой, предлагая мне войти первым.
Я задрал подбородок и прошёл мимо делая вид, что совсем не волнуюсь. На самом деле всё моё нутро сковало льдом от ужаса.
Даже воздух по ту сторону ворот оказался другим – я вдохнул его и закашлялся, в горло будто набили песка. Или земли.
Едва Филипп закрыл за нами ворота (петли которых оказались удивительно хорошо смазаны), температура вокруг упала. Сперва я подумал, что мне мерещится, что бледное облачко пара всего лишь игра моего воспалённого воображения, но нет, выдохнув снова я убедился в его реальности.
Спрятав руки поглубже в карманы, я пошёл вперёд. Сзади раздаются тяжёлые шаги Филиппа, над нашими головами кричат вороны. Унылый пейзаж напомнил мне стихи о ядовитом дереве, растущем в пустыне. Кажется, оно называется анчар и один из поэтов воспел его образ в своих стихах.
Как только я переступил порог одной из квартир Ордена, ко мне приставили трёх милых леди, главной задачей которых стало моё образование. Леди Сибилла отвечала за этикет, леди Даная за точные науки, а леди Лилия – за литературу и искусство. Тогда их уроки казались мне наказанием, но сейчас я вспоминаю их с теплом. Если бы не эти женщины, я бы так и остался неучем, который понятия не имеет, в какой руке держать нож, а в какой вилку.
Леди Лилия рассказывала об искусстве с любовью, с трепетом, её объёмная, тяжёлая грудь вздымалась и опадала, поблекшие глаза затягивала мечтательная поволока, когда она начинала знакомить меня с новыми авторами и художниками. Лилия любила поэзию во всех её проявлениях и отдавала предпочтение именно ей, игнорируя крупную прозу. Потом, конечно, ей пришлось рассказать и о писателях, но это случилось только после того, как я с треском провалил экзамен и едва не вылетел из Ордена.
Воспоминания о почти беззаботных днях ранней юности помогли мне отвлечься от мрачной атмосферы проклятого замка. Лишь очутившись в его тени я вскинул голову и, кто бы мог подумать, снова чуть не перекрестился.
Замок действительно растёт из скалы – одна его часть утопает в скальной породе, тогда как другая висит над пропастью. У земли тёмные камни покрылись мхом и плесенью, по грубо сложенным стенам ползёт едва живой плющ. Тёмные провалы окон застеклены причудливыми витражами, но разглядеть их я не смог. Над острыми шпилями крыш вьются птицы, где-то на ветру поскрипывает незапертая калитка.
Кажется, вокруг замка когда-то был небольшой сад – теперь от деревьев остались только почерневшие остовы. Сама земля выглядит больной – она не похожа на плодородный чернозём, скорее на песок, насыпанный прямо на скальный склон.
Проглотив горькую слюну, я перевёл взгляд на мрачные двери из чёрного дерева. От входа в замок веет опасностью, тревогой, моё сердце забилось в ритме скерцо, я отступил на шаг назад и наткнулся на Филиппа, застывшего в нерешительности за моей спиной.
– Мрачноватое местечко, – сказал он.
– Вынужден согласиться, – ответил я.
– И эта проклятая вонь, – громила скривился, – будто кто-то сдох и довольно давно.
– Если бы он, как ты выразился, сдох давно, то запаха бы не было.
– Шагай, умник.
Филипп толкнул меня в спину, и я по инерции сделал пару шагов. Стоило мне приблизиться к входу, как желудок сжал болезненный спазм – ветер донёс до нас отвратительный запах гниющего мяса.
По коже побежали мурашки. Всё моё существо протестует против того, чтобы я входил в замок, но поворачивать назад глупо. В конце концов, самое сложное позади, верно? Сейчас мы вытащим останки кровопийцы из укрытия и навсегда покинем это место.
Громко каркнула ворона, я вздрогнул и выругался. Спокойно, спокойно. Это всего лишь давно покинутое человеческое жилище, в нём нет ничего страшного.
«Кроме столетнего вампира, спящего под полом», – услужливо подсказал внутренний голос.
Я поднялся по каменным ступеням к дверям и застыл, делая вид, что разглядываю искусную резьбу. На самом деле мне пришлось остановиться, потому что колени вот-вот подогнутся, и я упаду на землю. По виску ползёт капля пота.
– Открывай, – сказал Филипп.
Я бы и рад открыть проклятые двери, но страх сковал меня по рукам и ногам. Тело превратилось в соляной столб, такого суеверного ужаса испытывать мне ещё не приходилось. И пусть я всё это время пытался убедить себя в том, что это просто давно заброшенное место, где-то глубоко внутри я знал – земля вокруг умерла по какой-то причине, прекрасный сад погиб по той же причине, и причина эта – зло, которое поселилось под сводами замка.
Я толкнул дверь. Она с тихим скрипом открылась.
