Глава 15
Пробуждение оказалось внезапным и болезненным. Каждая мышца, каждая клетка горели огнём. Долгое время я просто лежал на спине не в силах даже перевернуться. Меня била мелкая дрожь, горло сдавил спазм, каждый вдох давался с трудом. Тошнота, слабость, лихорадка – не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы открыть глаза и понять, что вокруг кромешная тьма.
К и без того скверному самочувствию прибавился страх. Я попытался сесть, но врезался лбом в низко висящую полку. Выругался, попытался вытянуть руку и тут же наткнулся на деревянное нечто, нависшее надо мной. Меня прошиб холодный пот.
Медленно, едва справляясь с болью в окаменевшем теле, я начал разводить руки в стороны и почти сразу нащупал стенки ящика.
Они попытались от меня избавиться! Проклятые Охотники солгали мне и всё-таки попытались убить! И где я теперь? Заперт в одном из подвалов Коха?
Проклятье!
Что делать? Как выбраться?
От страха закружилась голова. Я всё-таки попался, как одно из Чудес, на которое охотился сам. Вот она, расплата, карма, если угодно.
И Филипп! Предал, подставил, наверняка это он выдал меня Коху! Не будь здесь так душно, я бы… Я бы наверняка…
Наверное, я уснул, потому что, проснувшись во второй раз, почувствовал себя значительно лучше. Тело перестало болеть, мысли стали ясными и упорядоченными. Недолго думая, я начал колотить в крышку ящика, прилагая все имеющиеся в запасе силы. Очень скоро одна из досок треснула, и я почувствовал, как что-то упало на лицо.
Какого…
Я заплакал от ужаса. Даже в самые тёмные дни со мной не поступали так скверно.
Земля. Я растёр в пальцах рыхлый комок и зажмурился. Этого не может быть, верно? Не могли же они… Нет, однозначно не могли. Они Охотники, но ведь ничто человеческое им не чуждо. Неужели они могли похоронить меня заживо?!
Жаль, что я не знаю ни одной молитвы. В таком положении остаётся только взывать к Господу и надеяться, что он существует.
Через сломанную доску внутрь продолжает сыпаться земля. Я закрыл отверстие ладонью и попытался взять себя в руки.
Воздух в ящике ещё остался, значит, лежу я здесь не так уж и давно. Если дождя на поверхности не было, земля должна быть свежей и рыхлой. Можно попробовать сломать крышку и, заталкивая излишки земли внутрь ящика, выбраться на поверхность.
Приободрившись, я начал расстёгивать рубашку. Немалых трудов мне стоило обвязать её вокруг головы, чтобы защитить лицо от земли и пыли.
Похоже, на поверхности ночь – сил у меня прибавилось, болезнь отступила. Исполненный уверенности, я принялся колотить по крышке руками и ногами. Дерево поддалось быстро, земля начала падать сначала на ноги, а затем и на лицо. Я сделал несколько взмахов руками, словно пловец, утрамбовывая её в освободившееся пространство, и резко сел.
Продолжая работать руками и ногами, начал пробираться вверх, стараясь не думать о комичности своего положения. Почему-то вспомнилась басня о лягушке, взбившей молоко в масло, чтобы выбраться из кувшина.
Наполненный необъяснимой силой, я, наконец, отбросил в сторону последний ком земли и кожей ощутил прохладный ветерок. Рассмеявшись сквозь слёзы, сделал ещё несколько неловких гребков, подтянулся и вцепился пальцами в землю на поверхности.
Ещё немного, ещё совсем немного…
Зарычав, я подтянулся и выбрался из могилы.
Из горла вырвался истеричный смех, гомерический хохот, столь неуместный в моём положении.
Отсмеявшись, я перевернулся на спину, стащил с головы рубашку и уставился в тёмное небо, частично заслонённое от меня деревьями.
Я жив. Всё ещё жив.
Встав, я подошёл к могиле и поёжился – сомнений нет, Охотники меня похоронили. Только зачем, интересно, они воткнули палку вместо креста и повесили на неё венок? Им стоит научиться скрывать свои преступления.
Рубашка безнадёжно испорчена, но лучше выйти к людям в грязной одежде, чем совсем без неё.
Застёгивая пуговицы, я обнаружил на перемазанной грязью ткани кровавые разводы. Озабоченно ощупав себя, заключил, что ран на мне нет, так что, если это действительно кровь, то она не моя. Тогда чья? Что вообще произошло в подвале?
Какое-то время я медленно брёл по лесу, ориентируясь на звуки автомобилей и голоса людей. Звучали они приглушённо, будто бы издалека, и сколько бы миль не оставалось позади, ближе не становились.
Луна стояла высоко над головой, когда я, наконец, выбрался из леса на дорогу. Судя по огням на горизонте, там находится город. Где я?
Я шёл вперёд с несвойственным мне упрямством. Казалось, ничто на свете не способно остановить меня. Всё, чего я хотел, – уйти подальше от леса и могилы, в которую меня положили.
Моя могила. Моя.
Ужас накатывал волнами. Какая-то часть моего разума никак не могла поверить в то, что произошло. Как же легко человек может сойти с ума! Благоразумие ускользало от меня каждый раз, когда я опускал глаза и видел грязные разводы на рубашке.
Я побежал.
Опомнился уже в городе и с удивлением отметил, что луна почти не сдвинулась с места. Как же так? Город был очень, очень далеко. Как я…
Попытался вспомнить свой путь и не сумел. Вот я иду вдоль дороги, вот бросаюсь вперёд и вдруг, по щелчку, оказываюсь на тёмной городской улице.
– Какого чёрта?! – Заорал я.
Мне никто не ответил. Жители уже спят, а те, кто всё ещё бодрствует, предпочли сделать вид, что ничего не слышали.
Старые особнячки окраины Лондона ни с чем не спутать. Выходит, Охотники всё же протащили моё бесчувственное тело сквозь портал. Но зачем? Чтобы усложнить мои поиски? Чтобы Орден не сумел найти доказательств моего убийства?
Я снова побежал. Дома вокруг превратились в размытые пятна с яркими всполохами подсвеченных изнутри окон. В теле столько силы, будто я вот-вот взлечу, будто стоит мне подпрыгнуть, как неведомая сила вознесёт меня к небу.
Если бы я был уверен в том, что Куратор сидит в своём дорогущем кресле в главном здании, точно не поленился бы заглянуть к нему и выяснить, за какую провинность Орден решил отправить меня прямо в логово Коха. Обида душит, как затянутый петлёй шарф. Все эти годы я старательно взбирался по карьерной лестнице, чтобы быть брошенным в пасть Охотникам.
Сам не заметил, как добрался до знакомого района, пронёсся через дворы и, перепрыгнув через три ступени перед крыльцом, ворвался в дом.
Внутри темно и тихо, судя по запаху сюда никто не приходил.
Я с отвращением сорвал с себя рубашку и бросил её на пол. По пути на второй этаж расстегнул брюки и попытался выбраться из них на ходу. Всё провоняло свежей землёй и кровью, меня тошнит от этой вони!
Мне казалось, что ничего хуже со мной уже не произойдёт, но то, что я обнаружил в ванной, повергло меня в ужас, растоптало, уничтожило.
В отражении большого зеркала я увидел свою дорогую ванну, деревянную стойку с полотенцами, шкафчик с чистым бельём, флакон с душистым мылом и прочие мелочи. Единственным, что не отразило зеркало, был я.
Наверное, я умер и всё это – агония мозга, последние образы, всплывающие в сознании перед смертью. Так ведь бывает, верно?
Ощущение, будто я рассыпался сотней осколков. На деле же, я просто осел на пол и схватился за голову.
Больше бежать некуда. Неделю мне удавалось обманывать себя, делать вид, что я ничего не понимаю, но теперь, выкопав своё окоченевшее тело из могилы, нужно признаться хотя бы себе в том, что мерзкие мухи из склепа заразили меня проклятием крови.
С самого начала я знал это. Так сложилось, что Господь наделили меня пытливым умом и трусливым сердцем. Просто знать было недостаточно, мне нужны были такие доказательства, которые я не мог опровергнуть. И вот они, пожалуйста – я не вижу своего отражения, не ем уже несколько дней, засыпаю, как только встаёт солнце, и сил во мне намного больше, чем в других людях. Выбраться из ямы глубиной шесть футов человеку почти не под силу. А мои руки разгребали грязь словно воду.
А ещё я не задохнулся.
Прижав ладонь к груди, я в страхе замер. Минута, две, чёрт знает, сколько времени прошло, прежде чем я смирился с тем, что не почувствую ударов сердца. Более того, задержав дыхание я не ощутил дискомфорта. Выходит, там, в могиле, я просто-напросто не дышал и сам этого не заметил.
– Но как же… – Пробормотал я. – Это ведь невозможно!
Разум и сердце борются во мне, грозясь разорвать на части. Я чувствую, что со мной произошло нечто ужасное, но не могу понять и принять этот факт. Всё моё существо протестует против смирения, разум лихорадочно ищет объяснения тому, что я добрался до дома за считанные минуты, но не находит его.
Ещё и это проклятое сердце.
Я снова прижал руки к груди и принялся молиться, игнорируя тот факт, что всю свою жизнь обходил стороной дома Господа и никогда не подавал на постройку церквей. Если высшая сила существует, если Бог есть, то он должен уничтожить меня прямо сейчас или позволить моему сердцу удариться о рёбра! Всего один удар и я забуду всё, что произошло, сделаю вид, что забыл о могиле, о пролетающих мимо домах, о том, как я разрезал собой ночной город, выпущенной стрелой пронзая темноту.
Но Господь снова промолчал. Как и моё сердце.
Опустошённый, вывернутый наизнанку, я на коленях выполз из ванной и забрался в постель. Нет сил даже на то, чтобы смыть с себя кровь и грязь. Если повезёт, если проклятая Фортуна будет милосердна, утром я просто не проснусь.
Утром, кстати, я действительно не проснулся.
Зато проснулся вечером, едва солнце скрылось за соседними домами.
Не знаю, что за сила заставила меня подняться, но я словно восстал – полный сил и энергии, пышущий здоровьем и желанием творить. Воодушевление, одухотворённость, страсть и необъяснимое жизнелюбие закружили меня в своём пёстром хороводе.
Но вскоре я опомнился. Увидел свои серые руки и землю под ногтями, грязное постельное бельё и вспомнил, что ещё вчера лежал в сырой могиле.
Взбесившись, я содрал с кровати постельное бельё, скомкал и, топая ногами, спустился в прачечную, набрал воды в таз, поставил в него ребристую доску и принялся остервенело тереть простыню, намереваясь избавиться от следов несостоявшегося погребения.
Решив, что с пятнами покончено, я достал скомканную ткань, развернул её, чтобы повесить, и обнаружил огромную дыру прямо в центре.
Не рассчитав силы, я просто протёр простыню насквозь.
– Проклятье!
Игнорировать произошедшие со мной изменения становится всё сложнее, ещё и этот проклятый голод, накатывающий волнами! Он так силён, будто я не ел несколько дней.
Хотя, если вспомнить, так оно и есть.
Оставив испорченную простыню на полу в прачечной, я, продолжая громко топать, пошёл на кухню, где наскоро соорудил себе сэндвич из зачерствевшего хлеба и джема. Нарочито громко дыша я сел на стул и впился зубами в напоминающую наждак мякоть, оторвал кусок и принялся жевать.
Тошнота появилась после первого же проглоченного куска.
Меня скрутило, я упал на пол и принялся натужно кашлять и кашлял до тех пор, пока не исторг из себя мерзкий комок слюны, смешанной с джемом. От этого зрелища мне стало до того противно, что я отполз в сторону и прикрыл глаза, искренне надеясь, что учинённый мной беспорядок исчезнет сам собой.
Нужно что-то предпринять, отправиться в библиотеку Ордена и выяснить всё, что известно о проклятье крови и его последствиях. Слово «вампир» лезвием гильотины висит над моей головой, но я упорно не желаю его замечать.
Часы пробили восемь раз. Что ж, рабочий день закончился несколько часов назад, истовыми работниками Ловцы никогда не были, а это значит, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы наведаться в архив.
Стараясь не смотреть на комок слизи на полу, я выскользнул из кухни и опрометью бросился к лестнице.
Мои действия и жесты слишком порывисты – я это понял, случайно разорвав рубашку, которую хотел надеть. Пришлось успокоиться и сосредоточиться на процессе расстёгивания пуговиц. Стоит мне задумать и начать делать что-то машинально, как происходит маленький бардак.
Кое-как собравшись, я вышел из дома и воровато огляделся. Поздно вспомнил, что не умыл лицо и вообще не знаю, как оно выглядит после всего, что со мной случилось. Зеркала, как стало понятно ещё вчера, больше не желают отражать меня.
Впрочем, по пути я заметил себя в стеклянной витрине булочной и как же я обрадовался!
Лицо осунулось и приобрело восковую бледность. Лихорадочный блеск глаз только подчёркивает общий измождённый вид. Однако, в целом я выгляжу как обычно, белки не налились кровью, да и грязных разводов на коже нет.
Повинуясь внезапному порыву, я оттянул верхнюю губу и тут же зажал рот рукой. Попятился, налетел на пожилого джентльмена, рассыпался в извинениях и бросился прочь, расталкивая прохожих.
Из верхней десны совершенно точно показался зуб, прямо как в детстве, когда молочные сменяются коренными. Вот только лишний клык прорезался сверху, совсем не там, где должны быть обычные человеческие зубы. Я осторожно провёл языком по десне и обнаружил, что второй вот-вот прорежется с другой стороны.
Будь прокляты Коллекционер, Филипп и моя неуёмная жадность! Я превращаюсь в монстра и деньги, лежащие в банковской ячейке, не могут остановить эту ужасную метаморфозу.
Пока я торопливо шагал по улице, то и дело налетая на прохожих, подленький голосок в голове услужливо напоминал, что в свалившихся на мою голову бедах виноват один единственный человек – Арчи, чёрт бы меня побрал, Аддамс.
Вернее тот, кто скрывается под его именем.
«Если бы не твоя жадность, – шептал голос, – ты бы проводил время с Деборой, водил её в рестораны и на выставки, но теперь всё пропало. Тебя не отражают зеркала, твои зубы… Однажды ты тоже превратишься в рой жирных кровавых мух».
Я схватился за дверцу кэба и дёрнул ручку. Автомобиль покачнулся, водитель обернулся и уставился на меня. К его нижней губе прилипла сигарета. Мужчина попытался что-то сказать, но вместо этого только открывал и закрывал рот.
– Ваша сигарета вот-вот упадёт на сидение. – Делая вид, что ничего не произошло, я забрался в салон. – Вы свободны?
Водитель кивнул. Пепел упал на обивку.
Я назвал адрес и прижался к дверце опасаясь, что водитель посмотрит в зеркало заднего вида и будет страшно удивлён, не обнаружив в нём моего отражения. Погибнуть в автомобильной аварии в мои планы пока не входит.
Я приложил массу усилий, чтобы аккуратно закрыть дверцу кэба. Водитель смотрел на меня выжидающе, будто боялся, что от хлопка машина перевернётся. Что-то внутри подсказывало, что я могу это устроить.
Проводив взглядом петляющий кэб, я поправил одежду и направился к зданию. Главное сохранять спокойствие, тогда охрана точно ничего не заподозрит. Конечно, прежде я никогда не посещал архив и библиотеку Ордена, но разве эти угрюмые типы у входа знают об этом? Или же…
На лбу выступил пот.
«Это паранойя, – успокаивает меня внутренний голос, – ты просто сходишь с ума».
Ноги стали ватными, но я упорно продолжал подниматься по лестнице. Ступень, ещё одна, вот сейчас, сейчас один из громил в костюме спросит, кто я и куда направляюсь, а я отвечу, что это не его дело и, если он продолжит настаивать, разобью ему голову, а затем вцеплюсь в горло его напарника.
– Хорошего вечера, сэр.
– Арчи Аддамс, но это не ваше… – Я замолчал. – Спасибо.
Громила открыл дверь, пропуская меня в здание. В моём горле застрял ком размером с апельсин.
Если я продолжу так странно себя вести, любой Ловец поймёт, что со мной что-то не так. С тем же успехом можно просто повесить на шею табличку с надписью «Я заражён кровавой чумой» и встать у входа. В конце концов меня убьют или Ловцы, или Охотники.
В противоположной стороне от основных лифтов находится скромного вида дверь с табличкой «Служебное помещение». О том, что за ней спрятан спуск в подвал, знают только члены Ордена.
«Подвал» – слишком простое слово, когда дело касается четырёх подземных этажей с залами для собраний, библиотекой и комнатами отдыха, но Ловцы привыкли использовать его, чтобы не вызывать интереса у любопытствующих.
По пути на минус третий этаж я не встретил ни одной живой души. Ловцы никогда не славились любовью к работе, а уж в архивы нас не загнать даже палками. В прошлом году Куратор нанял двенадцать человек, работа которых заключается в том, чтобы находить необходимые документы и поднимать их наверх – вот настолько мои коллеги презирают работу с бумагами.
Все хотят быть авантюристами и героями, роль книжных червей им не по вкусу.
Дверь библиотеки бесшумно открылась, я замер на пороге и прислушался – никого. Мой острый слух уловил какие-то шорохи, но, скорее всего, это крысы. В огромном помещении не пахнет людьми, только бумагой и плесенью. Архивариус плохо следит за сохранностью книг, стоило бы сказать ему об этом.
Несмотря на твёрдую уверенность в том, что в библиотеке никого нет, я крался между стеллажами, стараясь производить как можно меньше шума. Хотелось бы сказать, что моё сердце колотилось как безумное, но нет – оно словно обратилось в камень.
Ещё дома я решил, что начну с медицинской секции. В конце концов, кровавая чума – это болезнь, верно?
Более распространённое название «проклятие крови» я предпочёл игнорировать.
Я снял с полок несколько увесистых томов, положил их на пол и сел рядом, надёжно спрятавшись в тени стеллажа. Если кто-то войдёт, у меня будет возможность остаться незамеченным.
Первый справочник оказался написанным от руки – писарь обладал каллиграфическим почерком непередаваемой красоты. Я с жалостью отметил, что страницы пожелтели от времени, а уголки рассыпаются под пальцами.
Вскоре стало понятно, что я ошибся с выбором книги – автор писал только про чуму, не скупился на описания гниющей плоти и меня начало мутить. Голод вновь напомнил о себе, но я всё ещё не имел ни малейшего понятия о том, чем его утолить.
«Ты знаешь», – ехидно произнёс внутренний голос.
Отложив книги, я поднялся на ноги и пошёл вперёд, разглядывая корешки разномастных изданий. Некоторые из них выглядели новыми, другие – настолько ветхими, что брать их в руки было попросту страшно.
Интересно, у Ордена есть собственная типография? Кому Куратор мог доверить печать сакральных текстов?
Я глубоко вдохнул и постарался прогнать прочь неуместные мысли. Нужно сосредоточиться на поиске, в том, как расставлены книги, есть какая-то система, нужно только понять, как архивариус…
У дальней стены я разглядел высокий стеллаж, закрытый стеклянными дверцами. Между ручек висит внушительных размеров замок и будь я проклят, если там не хранятся самые важные книги и документы. Но где же ключ?
Поддавшись малодушному порыву, я сжал замок в руке и дёрнул, почти не прилагая усилий. Несколько звеньев цепи лопнули и упали на пол.
– Ну и что ты наделал? – Спросил я себя и с сожалением уставился на обломки замка.
Глупец! Теперь скрыть следы своего присутствия не удастся. Как только архивариус увидит этот бардак, он отправится к охране, а те, в свою очередь, с удовольствием расскажут ему о моём визите.
Начав творить глупости, остановиться бывает трудно.
Чувствуя себя мальчишкой, я снял цепь с ручек и забросил её на самый высокий стеллаж вместе с обломками замка. Вот так. Старику туда ни за что не достать, так что пусть считает, что сам забыл запереть шкаф. Гордость не позволит ему признаться начальству, что склероз окончательно доконал его и дело, возможно, замнут.
По крайней мере, я надеюсь на это.
Подрагивающими от волнения руками я открыл дверцы.
Всё здесь в беспорядке – книги свалены на полках, из-под них торчат листы бумаги, исписанные неразборчивым почерком. Огарки свечей, сточенные до основания карандаши, чернильница с засохшим содержимым…
Я провёл пальцами по пыльной полке и горько вздохнул – кто-то искал в этих книгах что-то важное и, судя по всему, довольно давно. Интересно, нашёл ли он ответ на свой вопрос? И найдётся ли ответ на мой?
Я взял несколько книг, оставленный моим предшественником карандаш, и отнёс всё это на самый дальний стол.
Где-то наверху трижды пробили часы. Усилием воли я оторвался от открытой книги и отложил в сторону лист пожелтевшей бумаги.
Направляясь сюда, я надеялся отыскать сведения о кровавой чуме, но был совершенно не готов узнать то, что изложил в своём многостраничном труде мужчина, столкнувшийся с «безжалостной хворью».
Автор предпочёл остаться неизвестным, а в тексте обращался к читателям не иначе как к «братьям».
Он начал писать книгу в 1772 году, сразу после того, как напуганный новостями о заживо погребённых людях герцог Мекленбургский ввёл обязательную отсрочку похорон. Умершего не разрешалось предавать земле трое суток на случай, если смерть констатировали ошибочно.
«В ту пору я помогал при строительстве аббатства. Архитектор и заказчик никак не могли договориться, мы месяцами не видели денег, а зимой потеряли четверых товарищей – они замёрзли во сне. С наступлением весны ситуация улучшилась, но работы не прибавилось, поэтому я начал подрабатывать могильщиком. Вскоре ко мне присоединились ещё трое мужчин. Служители церкви были добры к нам и позволили построить небольшой домик неподалёку от святой земли, чтобы мы могли там спать и согреваться по ночам. Думаю, прошло несколько недель, прежде чем мы заметили, что Карл болен – он стал раздражителен и груб, ночами стонал и ворочался, а днём вовсе отказывался выходить на улицу. Мы не могли работать за него, Грегор пытался поговорить с ним и образумить, настаивал на том, чтобы он обратился к доктору, но тщетно – несколько раз они даже дрались и, как ни странно, больной Карл укладывал беднягу Грегора на лопатки за считанные секунды.
Однажды утром я нашёл бездыханного Карла на полу, перекрестился и отправился за священником. Вернувшись, мы со стариком обнаружили живого и невредимого Карла, сидящего за столом. Я искренне обрадовался, потому что не желал ему зла. На следующий день заболел Грегор.
Те же симптомы – раздражение, светобоязнь и потливость. Не выдержав, мы с Виктором и Леоном вызвали доктора. Явившись, седовласый шарлатан обследовал наших товарищей и сказал, что у них болезнь лёгких и жить им осталось недолго.
Они умерли в одну ночь – Грегор сдался болезни намного быстрее.
Готовя тела к погребению, я заметил странные точки на их посеревшей коже. Тогда мне показалось, что это укусы насекомых и я не предал этому значения.
На третий день после похорон мы проснулись от странного звука, напоминавшего жужжание сотен насекомых. Леон кинулся к окну, но было слишком поздно – в дом ворвалось облако отвратительных жирных мух. Они облепили беднягу словно вторая кожа, я не сумел их согнать, а Виктор сбежал, бросив нас погибать.
Леон упал замертво, а я сумел выбраться через окно и кинулся к церкви. По пути споткнулся о тело Виктора – он лежал, уставившись в небо невидящими глазами, всё его лицо было покрыто алыми нарывами, из которых сочилась кровь.
Утром мы с монахами похоронили моих друзей, я своими руками забивал гвозди в крышки их гробов, а потом напился, опустошённый случившимся кошмаром.
Возвращаясь из паба, я увидел их у двери нашего дома. Леон, Грегор, Виктор и даже Карл – они ждали меня. Их лица светились в сумраке, а глаза горели адским пламенем. Грегор поманил меня к себе. Я закричал и в ту же секунду их тела распались обратились в рой насекомых, и они взмыли в воздух плотным жужжащим облаком».
За последние четыре часа я успел бегло ознакомиться с большей частью книги. Через три года после смерти товарищей, неизвестный автор встретил Охотника, который предложил ему работу и объяснил, что он вовсе не сошёл с ума.
Именно он рассказал о «кровавой чуме», которую переносят существа, ошибочно принимаемые за мух.
«…их тела способны распадаться на части, а затем собираться в единое целое. Нет твари хитрее, чем кровопийца – он сохраняет разум и сеет зло во славу Дьявола».
Не сдержавшись, я фыркнул – средневековые глупости. Нет ни Бога, ни Дьявола, а существование разного рода «чудесных существ» просто факт, с которым нужно смириться. Это первое, чему меня научил наставник.
На одной из страниц я нашёл упоминание зеркал. Как оказалось, они не отражают лиц проклятых, поскольку в них есть серебро, губительное для кровопийц.
Слово «вампир» появилось в тексте намного позже, после того как автор описал вспышку жалоб на нападения вампиров в 1721 году в Восточной Пруссии. Об этом он узнал от старика, которого встретил, путешествуя по Европе.
Во Франции автор ознакомился с «Трактатом о явлении духов и о вампирах или призраках», принадлежавшем перу некоего Антуана Огюстена Кальме. Аббат не подтверждал существование вампиров, но и не отрицал его.
«Чтобы убить кровопийцу нужно вонзить ему в грудь деревянный кол, но лучшим способом считается сожжение тела. Отсечение головы может быть неэффективным, особенно когда дело касается долгожителей. Живут проклятые сотни лет – они не стареют, не страдают человеческими болезнями и ничего не чувствуют. Встретив вампира, нужно узнать, где он спит, пробраться туда на рассвете и расправиться с ним».
Перспектива жить вечно всегда меня привлекала, цинично подумал я и тут же себя одёрнул.
Часы ударили четыре раза.
Я выпрямился и устало потёр переносицу. Всё, что описал неизвестный Охотник, я так или иначе знал. Даже о традиции подрезать мертвецам сухожилия и класть их в могилу лицом вниз. Многие главы показались мне выдумками и тёмными суевериями, но теперь я точно уверен в том, что зараза, превращающая человека в живого мертвеца, передаётся даже через укусы кровавых мух. Именно так я и заразился.
Единственным способом избавиться от проклятия охотник назвал смерть. Я криво усмехнулся.
«Тебе придётся есть», – услужливо напомнил мерзкий голос.
Возвращая книгу на место, я посмотрел на своё отражение в стеклянных дверцах.
Ничего не изменилось. Это всё ещё я – тот, кто называет себя Арчи Аддамсом. И я не чувствую в себе адского пламени или желания вырезать целый город, чтобы угодить Дьяволу.
Мне просто не повезло, я оказался не в том месте не в то время. Неужели это делает меня чудовищем?
«Нет, чудовищем тебя сделает жажда», – сообщил внутренний голос.
– Заткнись, – устало пробормотал я и бесшумно покинул библиотеку.
