Глава 10
Ничто в замке не выдавало присутствия ночного гостя – пыль толстым слоем покрывала лестницу, но на ней я увидел только наши следы. У двери комнаты, ставшей для нас укрытием, тоже ничего не изменилось, будто ночь была выдумкой, а кошмар, порождённый ею, – лишь плодом нашей фантазии.
Филипп спускается первым, а я, предоставленный сам себе, остановился, чтобы рассмотреть старые картины, накрытые тканью.
Под истлевшей материей обнаружился портрет мужчины. Ничего особенного, просто привлекательный человек средних лет с седыми висками и носом, напоминающим орлиный клюв. На нём надета старинная одежда, не пиджак, а, скорее, камзол со стоячим воротником. Фон портретист выбрал мрачный – чёрно-серый, напомнивший мне тьму, клубившуюся ночью у двери. Одежда на мужчине тёмно-красная, цвет красок насыщенный, будто художник только вчера заглядывал сюда, чтобы обновить работу.
Решив, что уделил достаточно внимания портрету, я приподнял покров над следующей картиной. Ткань рассыпается в моих пальцах, распадается на крошечные частички. Замок лишился хозяев очень давно, возможно, прошла не одна сотня лет.
Мрачный пейзаж на второй картине отвлёк меня от мыслей о скоротечности времени. Я оценил мастерство художника и перешёл к следующему полотну. Интересно, заключена ли в этих работах какая-то ценность? Быть может, какой-нибудь музей захочет принять их в свою коллекцию?
На посеревшем от времени полотне я заметил следы грязных пальцев. Влекомый врождённым любопытством, я отбросил ткань. Горестный вздох сам собой сорвался с моих губ.
Если бы на картине была изображена прекрасная женщина, я бы смело причислил историю кровопийцы к списку любовных трагедий. Но художник изобразил вовсе не волоокую жену вампира, погибшую при странных обстоятельствах, а девочку, почти ребёнка. Судя по чертам лица, ей было около девяти лет, когда она позировала для портрета.
Невооружённым глазом видно её сходство с мужчиной, которого я разглядывал первым. Возможно, она приходилась ему дочерью или сестрой. Те же серые глаза, нос, прямая линия рта, упрямый подбородок и бледность, граничащая с болезненностью.
– Ты идёшь? – Нетерпеливо спросил Филипп.
Я вздрогнул и опустил полотно. Громила стоит внизу и сверлит меня недовольным взглядом.
– Ты знаешь что-то о владельцах замка?
– Я охотник, а не риелтор.
– Ладно, – покорно согласился я. – А что на счёт вампира? Как ты собрался переправить его в Лондон?
– Вызову Пожирателя Времени, когда мы будем готовы.
– Вызовешь? Как?
– Вперёд, Морган, – Филипп грубо взял меня за локоть и потащил вперёд. – Мы и так задержались.
Мне бы хотелось идти медленнее, но Филипп будто с цепи сорвался. Возможно, он уверен в том, что вампиры совершенно безобидны при свете дня, но я такой уверенности не испытываю. От воспоминаний о ночных кошмарах по коже побежали мурашки, к горлу подступил горький ком. Хорошо, что мы ещё не завтракали.
Горшок стоит на том же месте, что и вчера. Филипп надавил на него ботинком, каменная плита в полу отъехала в сторону, открывая спуск. Мы замерли в нерешительности перед зияющей бездной, я уловил едва заметный сладковатый запах разложения.
– Пойду первым, – наконец сказал Филипп. – Не отставай и неси лампу.
Он запалил фитиль и передал лампу мне. Наши пальцы встретились и, к своему ужасу, я почувствовал, что его руки тоже дрожат.
Спуск круто уходит вниз, лестница сложена спиралью. Стены подземелья сперва были выложены камнем, а потом превратились в скальную породу. Кое-где по ней стекает вода, неизвестно откуда взявшаяся в таком месте. Ступени скользкие от влаги, на них, вопреки здравому смыслу, растёт мох.
Едва уловимый дух тлена превратился в смрадную вонь. Я прижал руку к лицу, но всё равно чувствую запах смерти. Он такой густой, что забивает ноздри.
Меня охватил необъяснимый ужас, всё моё существо взвилось, оно громко протестует против спуска, но Филипп упрямо идёт вперёд, а я, едва живой от страха, следую за ним. Проход становится всё уже и мне кажется, что мы останемся здесь навсегда, погребённые под старым замком.
Спуск наконец закончился и превратился в узкий тёмный коридор. Он похож на глотку, хотел сказать я, но предусмотрительно промолчал, не желая нагнетать и без того напряжённую атмосферу.
Наши шаги поглощает тьма, стук сердец превратился в набат. Всё вокруг кричит «Бегите! Бегите!», но мы упорно идём вперёд. По моей спине ручьями бежит пот, рука, сжимающая кольцо лампы, выглядит обескровленной. Она такая бледная, что я могу разглядеть вены, затейливыми узорами разбегающиеся под кожей.
Филипп резко остановился, и я едва не налетел на него.
Перед нами выросла дверь – две сомкнутые каменные плиты. На них вырезаны символы и руны, я присмотрелся, но не увидел ничего хоть сколько-нибудь знакомого. Поверхность плит поросла мхом, она блестит от влаги в неверном свете масляной лампы.
– Как мы её откроем? – Тихо спросил я и удивился страху, сквозящему в моём голосе.
– У меня есть лом.
Мне начинает казаться, что в рюкзаке громилы спрятан пространственный карман, в котором он носит целую Вселенную.
Филипп вытащил лом и приладил его к стыку плит, а затем навалился на него. Ничего не произошло, только заскрежетал металл, соприкоснувшись с камнем. Раз за разом громила пытался открыть дверь, но она не поддалась ни на дюйм.
– Проклятье, – негромко выругался он. – Давай руку, Морган.
– Что ты собрался делать? – Я инстинктивно спрятал свободную руку за спину.
– Скорее всего здесь заговор на крови. Нужно открыть дверь.
– Ты хочешь пустить мне кровь?
– Именно.
– Используй свою.
– Моя не подойдёт.
Филипп повернулся ко мне и требовательно потянул за рукав. Я подумал, что дверь может быть проклята, но послушно протянул руку в надежде, что всё это скоро закончится и мы поднимемся на поверхность. Это проклятое подземелье подавляет мою волю.
Лезвие прочертило ровную полосу на моей ладони так быстро, что кровь выступила лишь спустя несколько мгновений. Филипп посторонился и кивнул на дверь.
– Приложи руку.
Услужливый внутренний голос тут же нарисовал нелицеприятную картину смерти от заражения крови, но я, стиснув зубы, всё же прижал кровоточащую ладонь к шершавой поверхности камня.
Плиты тут же дрогнули и медленно разъехались в стороны. Поражённый, я открыл было рот, чтобы узнать у громилы, как такое возможно, но он протиснулся мимо меня и смело вошёл в темноту скрытого от посторонних глаз помещения.
Переборов иррациональный страх, я переступил порог и…ничего не произошло.
Не знаю, чего я ждал – нападения или сонма стенающих душ, но, в любом случае, опасения мои не оправдались. Мягкий свет огня осветил каменные стены и выдолбленные в них альковы.
Я подошёл к одному из них и воскликнул прежде, чем сумел себя остановить:
– Здесь гроб!
– Чего ты ждал от склепа? – Спросил Филипп.
– Кому в здравом уме придёт в голову хоронить родственников под домом?
– Тому, чьи родственники восстают по ночам? Иди сюда, Морган, помоги мне.
Я поморщился. Имя, которое я назвал хозяину громилы, нравится мне меньше всех прочих. Ну, он хотя бы перестал называть меня малышом.
Мы в нерешительности замерли перед большим каменным гробом. На плите нет ни пыли, ни паутины, я провёл рукой по строкам эпитафии и прочитал вслух:
– Любимому отцу и мужу. Скоро мы снова встретимся. Жутковато, да?
– Нужно открыть его.
Глаза Филиппа поблёскивают от предвкушения. Возможно, это всего лишь игры моего воображения, но даже его лицо изменилось – черты заострились, губы изогнулись в хитрой усмешке. Охотник настиг добычу.
Он попытался сдвинуть плиту – безуспешно. Попробовал отодвинуть её с помощью лома, но тоже не преуспел. Наблюдать за его потугами одно удовольствие – он так и не начал мне нравиться, так что в душе я упивался злорадством.
– Может, здесь тоже есть рычаг? – Он упёр руки в бока и огляделся.
– Тогда как он открывает его по ночам?
– Ты недооцениваешь этих существ. Он силён как дюжина мужчин. Твоя рука ещё кровоточит? – Вдруг спросил Филипп.
– Думаешь, здесь…
– Клади руку на крышку, – приказал он.
На ладони действительно ещё поблёскивает кровь. Вернувшись в Лондон, первым делом пойду к доктору, чтобы он проверил не попала ли в рану инфекция.
– Живее.
Едва кровоточащая рука коснулась плиты, камень дрогнул. Он будто вдохнул, это движение так похоже на то, как вздымается человеческая грудь, что я затаил дыхание. Таинство, старинный колдовской обряд на крови – вот, что это такое. Ничего подобного я никогда не видел.
Судя по всему, Филипп перемены не заметил. Он принялся расхаживать туда-сюда, явно стараясь придумать, что делать дальше. А я молчал.
– Открой его, – вдруг сказал Филипп.
– Что?
– Открой проклятый гроб! – Рявкнул он. – Замок ведь открылся, верно? Почему ты молчишь, чёрт бы тебя…
Он толкнул плиту и наружу вырвался рой огромных, жирных насекомых. Комната наполнилась жужжанием крыльев, эхо усилило его в сотню раз. Я закрыл голову руками и отошёл к стене, но рой плотным коконом облепил меня, насекомые наполнили склеп, их крошечные лапки повсюду – на лице, на одежде, в волосах!
Я хотел закричать, но только сильнее сжал губы, чтобы ни одна из тварей не залезла внутрь. Одной рукой закрыл нос, второй заткнул ухо, Филипп что-то кричит, но его почти не слышно из-за шума крыльев.
Рой ринулся прочь сквозь открытые двери, я увидел, что Филипп побежал следом и кинулся вдогонку. Мы поднялись наверх невероятно быстро, лампа потухла в середине пути, так что бежать мне пришлось буквально наощупь.
Насекомые вырвались из подземелья, заполнили кухню и полетели дальше. Я, задыхаясь, нагнал Филиппа у входной двери, которая оказалась распахнутой настежь. Он, наконец, остановился и замер, подняв лицо к небу.
Я вышел из замка, чтобы увидеть, на что он смотрит, и взору моему открылось поистине удивительное зрелище – насекомые сгорали в солнечных лучах. Сотни алых мух вспыхивали искрами, становились крошечными тлеющими угольками, а затем падали на землю, на лету превращаясь в хлопья невесомого пепла.
– Что это было? – Потрясённо спросил я.
– Наша добыча, – прорычал Филипп. – Он выбрал смерть.
– О чём ты говоришь?
– О вампире, Морган. Он обратился роем и обвёл нас вокруг пальца.
– Хочешь сказать…
– Хочу сказать, что мы крупно влипли. Пошли, мы должны немедленно вернуться в Лондон.
– Но…
– Быстрее, Морган! Как же мне надоело постоянно тебя подгонять.
«Мне тоже это надоело!» – хотел сказать я, но смолчал. Это самая провальная миссия за всю мою карьеру. Хорошо, что в Ордене об этом не узнают.
Почёсывая шею, я пошёл за Филиппом, мечтая о тёплой ванне и чашке крепкого кофе.
