Глава 6
Филипп встретил меня у ворот, впустил на территорию особняка и, не сказав ни слова, поднялся по рассохшимся ступеням к покосившейся входной двери.
Про себя я отметил, что в таком месте можно легко избавиться от тела. Если Коллекционер прикажет, его бритоголовый помощник просто закопает меня в запущенном саду, и никто никогда не найдёт моих останков.
Надеюсь, до этого не дойдёт.
Я вошёл в заброшенный дом и попытался придать лицу уверенное выражение. Ночные прогулки по Хайгейтскому кладбищу укрепили мой дух, так что каким-то старым особняком меня уже не испугать. Наверное.
– Куда нас отправят? – Спросил я, поднимаясь на второй этаж следом за Филиппом.
– Меньше болтай, – посоветовал он.
Мне пришлось прикусить язык, но в отместку я начал угрюмо топать, выражая своё недовольство. Филипп на провокацию не поддался, даже ни разу не обернулся. Ну и чёрт с ним.
На втором этаже, прямо напротив лестницы, я увидел чемодан, сундук и походный рюкзак. Похоже, Коллекционер решил позаботиться о том, чтобы наше путешествие прошло наилучшим образом.
Филипп откинул крышку сундука, покопался в нём и поманил меня пальцем. Я подошёл ближе и уставился на своего компаньона.
– Переодевайся, – сказал он.
– Я хорошо одет, – возразил я.
– Руины в горах. Далеко ты уйдёшь по непроходимой чаще в своих новеньких туфлях? – Насмешливо осведомился громила.
– Разве Пожиратель Времени не отправит нас прямо к…
– Переодевайся, – повторил Филипп.
Он достал из сундука пару высоких сапог и бросил мне. Я их не поймал, ещё и портфель выронил, из него выпал роман Шелли.
Громила посмотрел сперва на книгу, затем на меня, и, ухмыльнувшись, сказал:
– У тебя не будет времени на чтение.
– Да, я уже понял.
Внутри всё кипит от злости. Я привык работать один, привык держать всё в своих руках, полагаться только на себя и действовать так, как посчитаю нужным. Цепной пёс, приставленный ко мне Коллекционером, слишком много на себя берёт. Может, от него и будет польза в горах, но пока он только выводит меня из себя.
Возможно, Филипп ждал, что меня смутит необходимость переодеваться при нём, но он не знает, где мне приходилось жить в юности. Проигнорировав его насмешливый взгляд, я стащил с себя жилет и рубашку, сложил их и положил на подоконник. Затем без капли смущения снял брюки.
– Хорошо рассмотрел меня? – Спросил я, застёгивая пуговицы на плотных шерстяных штанах.
– Ага, – кивнул Филипп. – Худоват, как по мне.
– Слов нет, как мне жаль, что я не в твоём вкусе, – огрызнулся я.
С самого утра у меня скверное настроение и с каждой минутой, проведённой в компании громилы, оно становится только хуже.
Я был уверен, что нас доставят к руинам, но, судя по тёплой одежде и высоким сапогам, жестоко ошибался. Похоже, провести какое-то время в горах всё же придётся, и эта перспектива не кажется мне заманчивой.
А ещё беспокойство вызывает человек, который должен переправить нас в Словакию.
Пожиратели Времени никогда не появляются в подозрительных местах. Они могут забрать тебя из уборной в баре, из собственной постели или, на худой конец, поймать в переулке, как случилось в Марракеше, но ни разу за все годы моей работы члены гильдии не зазывали меня в заброшенные дома. Это не похоже на них, слишком высока вероятность того, что Ловец привлечёт ненужное внимание.
– Готов? – Спросил Филипп. Я кивнул. – Тогда бери чемодан и пойдём.
Он взвалил на плечи рюкзак, а я, мысленно ругая его последними словами, подхватил свою ношу и пошёл за ним.
Не успели мы отойти от лестницы, как перед нами появился Пожиратель Времени. Он просто вышел из стены, жестом остановил Филиппа и замер, будто услышал что-то, чего не слышим мы.
Я подавил в себе желание перекреститься, потому что, во-первых, не являюсь истово верующим, а во-вторых, не собираюсь давать Филиппу повода насмехаться надо мной.
Пожиратель Времени подошёл к рассохшейся двери и распахнул её – за порогом начинается грунтовая дорога, ведущая к городку, разглядеть который пока невозможно.
К этому нельзя привыкнуть. Я восхищённо охнул и вцепился в ручку чемодана так, словно он был моим спасательным кругом.
– Вперёд, малыш, – скомандовал Филипп.
Я хмуро взглянул на него и вышел из Лондона в прохладу словацкой весны.
Едва громила оказался рядом, проход за нами закрылся, а я злобно сказал:
– Ещё раз назовёшь меня малышом, я…
– И ты что, малыш? – Филипп ухмыльнулся. – Давай, топай, не задерживайся.
Драка не выход, драка не выход, драка не выход, бубнил я себе под нос, послушно следуя за громилой.
Решив отвлечься от желания раскроить ему череп, я принялся вертеть головой и очень скоро позабыл обо всём, ошарашенный величием гор, которых прежде никогда не видел.
С чем сравнить это чувство? Я не знаю слов, которые в полной мере могли бы описать тот восторг, который я испытал, разглядывая карпатские пики. Огромные, титанических размеров глыбы взирали на меня с высоты, а я готов был разрыдаться от чувства собственной незначительности, от осознания того, что мой век рано или поздно подойдёт к концу, а они, горы, продолжат стоять на том же месте, где стояли веками. Они наверняка видели зарю человечества и, возможно, увидят его закат.
Я развернулся и с восторгом понял, что мы находимся в долине, окружённой горами со всех сторон. Как же здесь красиво! Безграничное небо над головой, зелень леса повсюду, насколько хватает глаз, а там, вдалеке, снежные шапки, сверкающие на майском солнце.
– Господь милостивый… – пробормотал я, позабыв и о задании, и о хмуром охраннике.
– Шевелись, малыш! – Крикнул Филипп, который успел уйти довольно далеко. – Нужно добраться до города!
Будто околдованный Карпатами, я пошёл за ним и понял, что во мне не осталось злости. Это прекрасное место исцелило мою душу.
– Ты знаешь язык, на котором говорят местные? – Спросил я, нагнав Филиппа.
– Я знаю немецкий, – ответил он.
– Словацкий похож скорее на венгерский, чем на немецкий, – заметил я.
– Да что ты? В Чехии мне это не мешало.
– Потому что чешский близок к немецкому.
– Заткнулся бы ты, мистер умник, – беззлобно посоветовал громила. – Сам-то на каком можешь болтать?
– Французский, русский, немецкий, – начал перечислять я, – и английский, конечно.
– Что ж ты родной язык не назвал?
Меня будто молнией ударило. Я постарался сохранить бесстрастное лицо, но ледяные пальцы страха уже забрались под мою рубашку.
– О чём это ты? – Дрожащим голосом спросил я.
– Вы, Ловцы, ловкие брехуны, но неужели ты думал, что Коллекционер не навёл о тебе справки, прежде чем встретиться лично?
Всю жизнь я только и делал, что пытался сжечь мосты, связывающие меня с прошлым. Выходит, в этом деле я не преуспел.
– Болгарский, – прошептал я.
– Да, малыш, – кивнул Филипп. – Знаешь, а ведь твои родители…
– Хватит! – Выкрикнул я. – Не желаю ничего слышать о них, понятно? Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою родословную. Пошевеливайся.
Дело приобретает серьёзный оборот. Коллекционер знает обо мне всё, возможно даже больше, чем знаю я сам. Если в Ордене пронюхают об этом, мне конец.
Проклятая жадность! Я ведь мог просто отказаться от работы, стоять на своём до последнего, спокойно вернуться домой и продолжить жить как Арчи Аддамс. И ведь, нужно заметить, жизнь лондонского букиниста начала налаживаться.
Два последних вечера я провёл на Хайгейтском кладбище в компании мисс Миллз и не согласись я на эту авантюру, пошёл бы туда и сегодня.
Стоило мне прекратить строить из себя уменьшенную копию Вильяма, как Дебора открылась мне с совсем другой стороны – умная, весёлая, дьявольски хитрая, она умеет вести беседу и делает это так виртуозно, словно занималась этим всю свою жизнь. Сама же мисс Миллз утверждает, что проводит время с книгами, а не с людьми, во что я охотно поверил после того, как она вернула мне роман Шелли и пересказала его сюжет.
Мы гуляли до первых лучей солнца, обсуждали архитектуру, историю, искусство. В какой-то момент смеха ради перешли на французский язык и болтали на нём до рассвета.
Признаться, единственный человек, с которым мне так же легко, – это Теодор. Разница лишь в том, что он мужчина, и я не могу полюбить его сильнее, чем друга, а вот Дебора… Да, моё сердце дрогнуло, а нутро распирает от восторга, когда я думаю о ней. И это ужасно.
Возвращаясь домой после последней прогулки, я думал о том, что нам следует перестать видеться. Рано или поздно я уеду – таковы условия работы в Ордене. Если мы продолжим встречаться, репутация Деборы окажется под угрозой и когда я оставлю Лондон, она будет обречена на одинокую жизнь, потому что ни один приличный мужчина не захочет связать с ней свою судьбу.
Сидя в ванне, я раздумывал над тем, готов ли взять на себя такую ответственность, и пришёл к отрицательному ответу. Пока мы не преступили черту, пока наши губы не узнали друг друга, я должен всё прекратить.
– Штребске Плесо, – объявил Филипп. – Мы пришли.
Я уставился на огромное озеро, раскинувшееся перед нами, на дома, окружающие его, и удивлённо спросил:
– Так это не глухая местность?
– Курорт, – пояснил Филипп. – На Татры взбираются. Это как спорт.
Ну надо же! Человек сумел добраться даже до таких отдалённых уголков.
Мы вошли в городок и сразу же слились с потоком разномастных путешественников, спешащих по своим делам. Двухэтажные домики, отделанные камнем и срубом, приветливо распахнутые двери, пикантные запахи раннего ужина – мне нравится здесь всё.
Лавируя между прохожими, Филипп повёл меня вперёд и вскоре я увидел здание с вывеской «Гостиница». Чуть ниже то же самое написали ещё на четырёх языках.
– Добрый вечер, – Филипп обратился к пожилому мужчине за стойкой, – мистер Жанкович с братом.
Я во все глаза уставился на громилу. Назвать нас братьями может только слепой! Внешне мы не то что не близнецы, даже не друзья.
Но старика, похоже, ничего не смутило. Он открыл толстую гостевую книгу, провёл сведённым старческой болезнью пальцем по листу и сказал на плохом английском:
– Клигор Жанкович, нашёл. Сейчас дам вам ключ, минутку.
Я терпеливо дождался пока Филипп отлипнет от стойки, и тихо спросил:
– С братом?
– Тебя что-то не устраивает, малыш Сава? – Громила усмехнулся. – Давай, поднимайся, нужно успеть на ужин.
Значит, теперь мы сербы. Что ж, хорошо, остаётся надеяться, что мы не встретим здесь «земляков», которые решат поговорить с нами на родном языке.
Филипп открыл дверь номера и пропустил меня вперёд. Я с удовольствием бросил проклятый чемодан и потянулся, разминая затёкшие руки.
Увидев две кровати, спросил:
– Мы будем спать в одном номере?
– Туристический сезон, – пожал плечами громила, – нам повезло, что не придётся спать в лесу. Коллекционер уже выдал мне палатки, но, как видишь, обошлось.
– Теперь-то ты мне расскажешь, за кем мы отправились? К чему мне нужно быть готовым?
– Ко всему, – просто ответил Филипп. – Коллекционер сказал, что в чемодане есть то, что тебе понадобится. Больше ничего говорить мне не велели. Пойдёшь ужинать, малыш?
– Нет, будь добр, принеси еду в номер, – попросил я.
– Как скажешь, – неожиданно легко согласился громила и вышел из комнаты.
Я искренне хотел смыть с себя дорожную пыль, но врождённое любопытство взяло своё – тяжёлые шаги Филиппа едва стихли, а я уже открыл чемодан и с удивлением созерцал его содержимое.
Два мотка верёвки, два непромокаемых плаща, крепления для чего-то, коробка длинных, толстых спичек, лампа, старая записная книжка и…
Я извлёк из чемодана металлические наручники и нахмурился. Какого чёрта?
Решив, что обязательно расспрошу о странных находках Филиппа, я взял записную книжку и сел на шаткий трёхногий стул. Скорее всего, именно записи должны объяснить мне, что мы здесь делаем и кого будем искать.
…моё тело. Руки беспрестанно дрожат, а ноги не держат. Я стал бледен и всё время хочу есть, но ни одно блюдо не может меня насытить. Наш семейный врач лишь разводит руками и прописывает мне постельный режим. Я чувствую, что смерть скоро придёт за мной.
13 сентября.
Утреннее солнце опалило мои глаза. С криком и бранью я вскочил с постели и спрятался в тёмный угол, шипя как разгневанный кот. Моя дорогая жена расплакалась и выбежала из комнаты, на наши крики сбежались слуги и, клянусь, в глазах их я видел ужас.
15 сентября.
У меня не осталось сил бороться с болезнью. Тело стало моим врагом, как и солнечный свет. Мой врач говорит, что это лихорадка. Ни настойки, ни аптечные зелья не помогают – с каждым днём я становлюсь слабее.
18 сентября.
Клянусь, Господь услышал мои молитвы! Силы понемногу возвращаются в моё отощавшее тело. Сегодня я хорошо позавтракал и сам смог дойти до уборной. Моя жена молится в нашей часовне и возвращается в дом глубокой ночью.
Я услышал, как открылась дверь, вскинул голову и уставился на Филиппа, застывшего на пороге. Думаю, он всё понял по выражению моего лица, поскольку сразу же запер номер.
– Ты знал? – Требовательно спросил я. – Отвечай!
– Знал что?
По глазам вижу, что этот подлец понимает о чём я говорю!
– Нас отправили искать кровопийцу! – Выпалил я и поднялся на ноги.
– Ты мог отказаться, – пожал плечами Филипп.
– Ты вообще не понимаешь, что нам предстоит?! – Прошипел я. – Это не просто «чудеса»! Меня к такому Орден не готовил!
– Поймёшь всё по ходу дела.
– Как ты можешь быть таким спокойным! Они хитры, быстры и, что самое важное, бессмертны! Как мы…
– Тебе ведь сказали, – Филипп подошёл ближе и угрожающе навис надо мной, – что он много лет спит. Нам нужно всего лишь извлечь его из усыпальницы и перевезти в Лондон. Просто, как свернуть шею цыплёнку.
– Зачем он твоему хозяину? – Спросил я.
– Не твоего ума дело.
– Нельзя передавать такое могущественное существо в руки Коллекционера! – Упрямо сказал я. – Если он проснётся, если вырвется на свободу, то…
– Какая тебе разница, малыш? – Филипп поставил поднос с едой на прикроватную тумбу. – Собирай манатки и проваливай из Лондона, тебе сбегать не впервой.
– А вот это…
– Хватит кипеть. – Филипп положил на моё плечо огромную ладонь и надавил, заставляя меня сесть. – Думаю, Коллекционер увезёт его из города. Скажу по секрету, его коллекция находится далеко за пределами Лондона.
– Спасибо, успокоил, – проворчал я.
– Отступать поздно, малыш. Ешь и ложись спать. Утром у нас восхождение.
– Восхождение? Какое ещё…
– Поднимемся в горы с группой туристов, а потом улизнём. Так что отдыхай, силы тебе понадобятся.
– Но ведь мы можем заблудиться и погибнуть!
– Хорошо, что у тебя есть гид.
– И кто это?
– Я.
Филипп провёл рукой по бритой голове и вышел из комнаты, а я, оставшись один на один с тяжёлыми мыслями, принялся медленно жевать хлеб.
Не могу поверить, что ввязался в это дело. Если в Ордене узнают, нет, если кто-то хотя бы предположит, что я в этом замешан, меня сотрут с лица земли.
