Оглавление
- Часть первая. На море
- Книга первая. Содрейский лес
- Книга вторая. Корвет[9] «Клэймор»
- I. Англия схватилась с Францией
- II. Ночь на корабле
- III. Смешение дворянства и разночинства
- IV. Орудие войны
- V. Vis et vir[37]
- VI. Две чаши весов
- VII. Плавание по морю – та же лотерея
- VIII. 9 = 380
- IX. Кого-то спасают
- X. Удастся ли ему спастись?
- Книга третья. Гальмало
- I. Слово – это глагол
- II. Крестьянская память стоит искусства полководца
- Книга четвертая. Тельмарк
- I. Вершина дюны
- II. Aures habet, et non audit[66]
- III. Польза крупных букв
- IV. Попрошайка
- V. Подписано: «Говэн»
- VI. Случайности гражданской войны
- VII. Пощады не давать (лозунг коммуны)! Пленных не брать (девиз принцев)!
- Часть вторая. В Париже
- Книга первая. Симурдэн
- I. Парижские улицы времен Революции
- II. Симурдэн
- III. Уголок, не погруженный в реку забвения
- Книга вторая. Кабачок на Павлиньей улице
- I. Минос, Эак и Радамант
- II. Magna testantur voce per umbras[126]
- III. Внутренние судороги
- Книга третья. Конвент
- I. Зал Конвента
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- VIII
- IX
- X
- XI
- XII
- XIII. Марат на сцене
- Часть третья. В Вандее
- Книга первая. Вандея
- I. Леса
- II. Люди
- III. Сообщничество людей и лесов
- IV. Жизнь под землей
- V. Вандейцы на войне
- VI. Душа земли переходит в человека
- VII. Вандея прикончила Бретань
- Книга вторая. Трое детей
- I. Plus quam civilia bella[371]
- II. Доль
- III. Маленькая армия и большие сражения
- IV. Во второй раз
- V. Капля холодной воды
- VI. Излечены телесные раны, но не душевные
- VII. Два полюса правды
- VIII. Опечаленная мать
- IX. Провинциальная Бастилия
- 1. Ла-Тург
- 2. Пролом
- 3. Застенок
- 4. Мост и замок
- 5. Железные ворота
- 6. Библиотека
- 7. Чердак
- X. Заложники
- XI. Ужасы войны
- XII. Меры для возможного спасения детей
- XIII. Что делает маркиз
- XIV. Что делает Иманус
- Книга третья. Варфоломеевская резня
- I
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- Книга четвертая. Мать
- I. Смерть шествует
- II. Смерть говорит
- III. Народный гул
- IV. Ошибка
- V. Vox in deserto[392]
- VI. Положение вещей
- VII. Приготовления
- VIII. Речь и рычание
- IX. Исполины против великанов
- X. Радуб
- XI. Отчаянные
- ХII. Спаситель
- XIII. Палач
- XIV. Иманус также спасается
- XV. Не следует класть в один и тот же карман часы и ключ
- Книга пятая. In demone deus[394]
- I. Найдены, но потеряны
- II. От каменной двери до железной
- III. Уснувшие дети пробуждаются
- Книга шестая. После победы начинается борьба
- I. Лантенак в плену
- II. Говэн в раздумьях
- III. Капюшон командира
- Книга седьмая. Феодализм и революция
- I. Предок
- II. Военно-полевой суд
- III. Голосование
- IV. После Симурдэна-судьи – Симурдэн-воспитатель
- V. Темница
- VI. Тем временем взошло солнце
X
В этом многочисленном собрании можно было встретить всевозможные типы – человеческие, нечеловеческие и сверхчеловеческие. Это было какое-то сборище противоположностей. Тут был и Гильотен, избегавший Давида, и Базир327, оскорблявший Шабо, и Гюаде328, смеявшийся над Сен-Жюстом, и Верньо, презиравший Дантона, и Луве329, нападавший на Робеспьера, и Бюзо, доносивший на Филиппа Эгалите, и Шамбон, клеймивший Паша, и все ненавидевшие Марата. И сколько бы еще пришлось перечислять других имен! Армонвилль330, прозванный «Красным Колпаком», потому что являлся в заседание не иначе, как в красном фригийском колпаке на голове, друг Робеспьера, желавший, однако, «ради равновесия» отправить после Людовика XVI на эшафот Робеспьера; Массье, друг и двойник епископа Ламуретта331; Легарди332, из Морбигана, клеймивший бретонских патеров; Барер, председательствовавший в Конвенте во время суда над Людовиком XVI; каноник Дану, только и твердивший, что «нужно выиграть время»; Дюбуа-Крансе, с которым любил шептаться Марат; маркиз де Шатонеф, Лакло333, Геро де Сешель334, отступавший перед Анрю со словами: «Канониры, по местам»; Жюльен, сравнивший «гору» с Фермопилами; Гамон, требовавший, чтоб одна из трибун была отведена исключительно для женщин; Лалуа, предложивший Конвенту публично поблагодарить епископа Гобеля335, который на заседании снял со своей головы митру и надел красный колпак; Леконт336, требовавший расстрижения всех священников; Феро337, отрубленной голове которого вскоре после того низко поклонился Буасси д’Англа338; два брата Дюпра339, один жирондист, другой член «горы», ненавидевшие друг друга не меньше, чем два брата Шенье.
С этой трибуны произнесено было немало головокружительных слов, которые часто, даже помимо воли тех, кто их произносит, тяжело падают на весы революции, будят дремлющие страсти и вызывают неожиданные катастрофы, подобно тому, как достаточно бывает самого обыкновенного звука, чтобы с горы скатилась лавина. Часто одно лишнее слово вызывает крушение; если бы оно не было произнесено, крушения не случилось бы; сами факты порой как будто приходят в гнев и раздражение; так вследствие одного неверно понятого слова пала голова принцессы Елизаветы340, сестры Людовика XVI.
В Конвенте невоздержность в словах была очень в ходу. Угрозы летали по воздуху, точно головни во время сильного пожара. Например: Петюн: «К делу, Робеспьер!» Робеспьер: «Дело – это вы, Петюн, и я до вас доберусь». Голос: «Смерть Марату!» Марат: «В тот день, когда умрет Марат, не будет более Парижа, а в тот день, когда погибнет Париж, не будет более революции». Бильо-Варенн341 встает и говорит: «Мы желаем»… Барер прерывает его: «Ты говоришь точно король». Филиппо: «Один из членов обнажил против меня шпагу». Одуэн342: «Господин председатель, призовите убийцу к порядку». Председатель: «Подождите». Панис343: «Ну, так я вас призываю к порядку, господин председатель».
В Конвенте было также немало смеха и шуток. Например: Лекуантр: «Священник Шан-Дебу жалуется на то, что его епископ Фоше запрещает ему жениться». Голос: «Я не возьму в толк, почему Фоше, имеющий сам любовниц, желает мешать другим иметь жен». Другой голос: «Ну, так и ты возьми себе любовницу, поп!» Публика, наполнявшая галереи, также вмешивалась в разговоры, обращаясь к депутатам на «ты». Однажды депутат Рюан344 входит на ораторскую трибуну, он был кривобок, кто-то из публики крикнул ему: «Повернись толстой щекой направо!» Вообще толпа позволяла себе большие вольности с Конвентом. Впрочем, однажды, во время бурной сцены 11 апреля 1793 года, председатель велел арестовать одного из крикунов.
Однажды Робеспьер говорил целых два часа, все время глядя на Дантона то прямо ему в глаза, что не предвещало ничего хорошего, то исподлобья, что было еще хуже. Он закончил свою речь следующими зловещими словами: «Интриганы, взяточники, изменники – известны; они в этом собрании. Они слышат нас, мы видим их, мы не спускаем с них глаз. Пусть они поднимут глаза кверху, и они увидят над собою меч правосудия; пусть они заглянут в свою совесть, и они увидят там свой позор. Пускай они остерегаются». Когда Робеспьер закончил, Дантон, прищурив глаза, откинувшись головою назад и глядя на потолок, стал напевать сквозь зубы.
По собранию то и дело проносились слова: «Заговорщик!», «Убийца!», «Негодяй!», «Изменник!», «Умеренный!» Иные доносили друг на друга, обращаясь к стоявшему тут же бюсту Брута, бросая вокруг себя свирепые взгляды, грозя кулаками, вынимая из карманов пистолеты, выхватывая из ножен кинжалы. Слово «гильотина» слышалось каждую минуту. Страсти были накалены до крайности; в собрании было не меньше восемнадцати священников, подавших голоса за казнь короля. Словом, собрание напоминало собою клубы дыма, подхватываемые и разносимые по воздуху ураганом.