Глава LIV
Прочитав книгу об ассассинах, Саша Николаич захлопнул ее, вполне удовлетворенный своим чтением. Теперь он мог с большею или меньшею вероятностью предполагать, что слова Крыжицкого, причастного к изуверской секте, были ложью! Оресту посчастливилось открыть связь этого господина с Али и теперь оставалось только окончательно удостовериться, что они между собой связаны.
Удостовериться в этом Саша Николаич мог легко. Стоило только поехать в город и проследить, не укрыл ли у себя Крыжицкий бежавшего Али, уверенного, что им совершено не мнимое, а действительное преступление.
Саша Николаич так и решил сделать.
Он позавтракал, велел заложить лошадей и, взяв с собой француза Тиссонье, всегда служившего ему переводчиком, поехал в город.
Там они быстро нашли гостиницу, где остановился Крыжицкий, и Саша Николаич очень удивился, когда после вопроса его об Агапите Абрамовиче привратник как-то смутился и убежал, а вместо него появился сам хозяин.
– Вам угодно видеть господина русского? – спросил он.
– Да! Его фамилия Крыжицкий! – пояснил Тиссонье.
– А вы знаете, что с ним случилось?
– Нет!
– Вы родственники или знакомые?
– Ни то ни другое. Он приезжал к нам на мызу вчера по делу, и нам надо его видеть.
Хозяин вздохнул и поднял взор к небу.
– К сожалению, вы опоздали!.. Его только что нашли на берегу моря зарезанным; а недалеко от него находился труп неизвестного человека, по-видимому, восточной народности.
– Турка? – спросил Саша Николаич.
Хозяин говорил по-французски и разговор шел на этом же языке.
– Может быть и турка! – произнес хозяин.
– Да ведь это наш! – воскликнул Тиссонье.
– То есть как ваш? – задал вопрос хозяин.
– У нас в услужении был турок, который бежал сегодня рано утром и пропал без вести, – пояснил Тиссонье.
– Но, позвольте, вы должны заявить властям!
– Мы с удовольствием заявим о том, что знаем.
– В таком случае, – сказал хозяин гостиницы, – я вас попрошу подняться наверх, там как раз идет допрос турчанки, которая приехала сюда с этим русским! Ужасные нравы у них там, на Востоке!.. В нашем городе и вдруг такое происшествие!..
Саша Николаич и Тиссонье оказали большую помощь при допросе, потому что ни турчанка, ни евнух ни по-голландски, ни по-английски, ни по-французски, ни по-немецки не говорили, зато понимали по-русски, а для допроса требовался переводчик.
Саша Николаич и Тиссонье взяли на себя эту роль.
Саша Николаич переводил с русского на французский, а Тиссонье – с французского на голландский.
Таким образом, полицейский агент смог узнать, что турчанка с евнухом решительно ничего не могут показать по данному делу. Зато рассказ о турке, сделанный Сашей Николаичем, был воспринят полицейским с живым интересом, и он все записал в протокол от слова до слова.
Полицейский опечатал вещи, принадлежащие Крыжицкому (он, собственно, главным образом, и являлся за ними в гостиницу), и ушел, оставив Сашу Николаича и Тиссонье в обществе турчанки и евнуха.
– Да! – сказал евнух. – Наш господин погиб ужасной смертью, но теперь, дело прошлое, можно и говорить!.. Он был достоин такой смерти!
– Вот как? – удивился Саша Николаич. – Почему вы так думаете?
Евнух, как бы спохватившись, что у него от излишнего волнения вырвалось из уст неосторожное слово, сейчас же стал отнекиваться:
– Впрочем, я ничего не знаю!.. Я говорю так, потому что люблю составлять гороскопы, а по гороскопу выходило, что наш господин умрет страшной смертью!
Разговор евнуха о гороскопе показался Саше Николаичу не совсем искренним и правдоподобным, и он, желая узнать о жизни Крыжицкого возможно больше подробностей, решил прикинуться, что знает больше того, чем это было на самом деле.
– Ваш господин, – сказал он, – принадлежал к секте…
Евнух вздрогнул.
– Вам известно об этом? – проговорил он, строго сдвигая брови.
– Да, я могу судить по некоторым данным…
– А вы знаете, какая это секта? – спросил евнух.
– У нас их называют «ассассины», – сказал ему Саша Николаич, – а у вас «исмаилие», кажется?
– Да. Это ужасная секта, над которой висит проклятие каждого правоверного!
– Но, в таком случае, как же вы служили ему, если вы – правоверный мусульманин? – спросил Саша Николаич.
Евнух долго молчал, не зная, что ответить. Прямо поставленный Сашей Николаичем вопрос застал его врасплох.
– Видно, я вам должен сказать правду! – произнес он наконец. – Фатьма, оставь нас! – обернулся он к турчанке.
Та, сверкнув глазами из-под окутывавшего ее лицо платка, все же послушно встала и вышла в соседнюю комнату.
– Знаете что! – обращаясь к Саше Николаичу, сказал Тиссонье, которому скучно было присутствовать при разговоре на непонятном ему русском языке. – Я пойду вниз, в общий зал, а вы, когда закончите разговор, зайдите за мною!
Саша Николаич согласился с этим.
– Ну, теперь мы одни! – продолжал евнух, когда француз тоже ушел. – И я теперь скажу вам правду, чтобы вы не могли упрекнуть меня, что я – не правоверный мусульманин. Я служил не этому, умершему страшной смертью человеку, а другому, который приставил меня к нему и который для меня и Симеона был благодетелем.
– Какого Симеона? – удивился Саша Николаич.
– Таким было истинное имя убитого, – объяснил евнух. – Его звали Симеон Ассемани. Давно-давно он был облагодетельствован одним человеком, но отплатил ему предательством. Боясь мести, он скрылся.
– Ну, что же! Он только пошел по стопам Хассана, основателя секты, тот тоже поступил так же.
– Да, да, вы знаете историю вероломного Хассана – Симеон пошел по его стопам, вы правы! – произнес евнух. – Много лет протекло с тех пор, как он предал своего благодетеля. Тому тоже пришлось скрыться из-за такого предательства Симеона. Он уехал в чужую страну и так изменил свой облик, что его невозможно стало узнать. Они снова встретились с Симеоном и тот не признал своего бывшего благодетеля, хотя тот узнал его тотчас же. И вот Симеон стал вредить ему. Он всем вредил, а тут он хотел занять место этого человека. Этот же человек приставил меня к Симеону, чтобы я следил за ним и предотвращал его предательство…
Нельзя было сказать, чтобы рассказ евнуха был особенно связным, но самую суть Саша Николаич понял. Все более и более личность Крыжицкого вырисовывалась в неприглядном свете, и, чем определеннее становилось это, тем спокойнее чувствовал он себя. Разговор с евнухом утешил его…