Глава XLVI
Орест сидел в герберге и потягивал джин.
По внешности он несколько преобразился за границей. На нем был другой костюм, более приличный, хотя он успел сносить уже и этот довольно основательно. Держал он себя тоже не так свободно, как в России, опасаясь все-таки европейских порядков.
Одно только осталось у него неизменным, вполне прежним: растрепанные усы, на которые он решительно не хотел обращать внимания. Они по-прежнему лезли в рот и так же его губы тщетно вели борьбу с ними.
Орест скучал без бильярда и придумывал себе развлечения, состоявшие, главным образом, в разговорах со служившей в герберге молодой голландкой в чепце.
Остроумие Ореста тут заключалось в том, что он врал ей по-русски совершеннейшую чепуху, приправляя ее тем немногим запасом голландских слов, который был у него, придавая своему голосу нежное выражение. Голландка думала, что он любезничает с ней, и жеманилась.
– Ну чего, корова толстоголовая, нарядилась в чепец?! – говорил Орест необыкновенно ласковым и заискивающим голосом.
Голландка, думая, что он по-своему выражает ей комплимент, конфузилась и опускала взор.
Орест называл это идиллией. Но сегодня эта идиллия надоела ему и он решил напиться вдребезги, не стесняясь, по-русски, наплевав на Голландию и всякие там заграничные порядки. И будь что будет!
Он даже ничего не имел против голландского участка, чтобы в качестве любознательного туриста узнать, какие в Голландии есть участки.
Вообще на него нашла линия, но эту линию ему пришлось бросить по совершенно непредвиденному обстоятельству.
Сначала на дворе послышался говор, несколько изумительный для голландской невозмутимости, и затем служанка герберга в сопровождении нескольких человек любопытных ввела старого восточного человека с седой бородой и направила его к Оресту.
– Вот тут старый турок! – сказала она ему. – Вы русский!.. Поговорите с ним!
Орест понял эти ее слова и, к крайнему своему сожалению, не мог выразить ей по-голландски все подробности чувства негодования, охватившего его. Поэтому он обратился к ней по-русски:
– Корова ты двудонная!.. Ты воображаешь, что русские все равно, что турки?.. Какая же ты после этого образованная европейка?.. Ведь ты, прелестное создание, хуже простой нашей бабы!.. пойми ты, сокровище, что я не говорю по-турецки! – и, почувствовав возможность произнести последние слова по-голландски, Орест сказал на понятном для голландки языке: – Я не говорю по-турецки!..
– А разве ваш язык не такой же, как у турок? – удивилась она.
Но в это время человек с седой бородой заговорил по-русски, правда, с сильным чужеземным акцентом.
– Я понимаю по-русски! – произнес турок. – Я жил в Крыму и, благодаря Аллаху, имел господина из русских, а теперь я ему благодарен за то, что я могу новому господину рассказать свое горе!
– Ах, чтоб тебя! – воскликнул Орест, обрадовавшись появившемуся у него собеседнику. – Так ты можешь объясняться на языке моих предков? Приветствую тебя, дитя Востока!
Как только турок и Орест заговорили между собой, так окружавшие их голландцы выразили свое восхищение. Ну, конечно, турок с русским могли разговаривать свободно, потому что их племя одно и языки, вероятно, сходны! Вот так оно и вышло! И очень довольные, что пристроили турка, голландцы разошлись, степенно рассуждая о происшедшем. В тот день по округе соседи рассказывали друг другу, как у герберга появился турок, пришедший по дороге неизвестно откуда, и как не знали, что с ним делать, но потом догадались свести его с русским, который живет на мызе.
– Ну, дитя Востока, выпьем! – предложил Орест.
«Дитя Востока» покачало головой и возразило:
– Закон не велит, пить не могу!..
– А в России, небось, хлестал водку? Ведь вам только виноградное вино запрещено!.. Ну, тогда кури!..
– Я – бедный человек! – заговорил турок.
– Постой, как тебя зовут-то? – спросил Орест.
– Али…
– Ну, Али так Али, мне все равно!.. Излагай дальше! Ты – бедный человек, потом?..
– Меня привел в эту страну господин… он нанял меня служить ему, привез и прогнал!.. А здесь меня никто не понимает, и я не знаю, как достать себе кушать!
– Зачем же тебе кушать, умная голова, если ты не пьешь? – Орест крикнул кельнера, подошла голландка, он показал ей на турка пальцем и произнес: – Кофе!..
Служанка поняла, закивала головой и подала большую кружку кофе и ломоть белого сдобного хлеба.
– Утоли свой голод… рекомендую! – предложил Орест и, когда турок принялся за кофе, сказал ему наставительно: – А ты бы в гавани кули таскал! Здесь всюду гавани…
– Я – старик! – вздохнул турок. – Тяжело мне! Я уже три ночи провел под открытым небом… я бы отдохнуть хотел!
– Отдохнуть? – воскликнул Орест. – Ах ты турок, турок!.. Впрочем, если хочешь, я отведу тебя к своему хозяину и меценату, и пускай он поступает с тобой по заслугам! Я этот насущный вопрос решить сам не могу.
И Орест отложил свое предприятие напиться вдребезги до следующего раза и докончил только что поданный ему джин, потом привел турка на мызу.
Саша Николаич встретился им в палисаднике.
– Гидальго! – сказал ему Орест. – Демонстрирую вам почтенное дитя далекого Востока, заброшенное волной житейского моря в сию чуждую ему страну, где он не понимает ни тяти, ни мамы! Три ночи не спал и просит отдыха под кровом вашего наследственного замка. То есть какой во мне мажордом пропадает! – сам собой умилился Орест, ударив себя в грудь, и проследовал в дом, где наверху, в мезонине, была его комната с такими мягкими перинами на постели, что он не мог на них спать и на ночь сбрасывал их на пол. Он уже давно просил Сашу Николаича купить ему диван, и тот обещал.
Саша Николаич расспросил турка, сам отвел его на кухню, велел накормить и уложить спать.
А затем случилось как-то само собой, что Али остался на мызе на неопределенное время, очень усердно, впрочем, стараясь быть полезным и отплатить своей службой за оказанное ему гостеприимство.