XXIV
Вошла старушка, старенькая-старенькая, вся сгорбленная и сморщенная, только одни черные глаза ее еще живут и блестят. Вошла, тихонько выступая, поклонилась пани да и спрашивает:
– А что вам нужно, пан?
Пани едва на месте устояла – такая ей показалась старуха смелая.
– Где это ты была, баба? – говорит пан.
– Возле печки была, паночку. Ганне пособляла, чтоб ужин был ваш повкуснее.
Пан видит, что жену уже гнев разбирает, а все не решается старушку побранить. Хлопает глазами да кашляет, ходит взад да вперед и сам не знает, что ему делать. Пани от него отворачивается.
– Что ж, готов ужин? – спрашивает пан и нахмурился.
– Готов, паночку, – тихо и не торопясь отвечает старуха.
– Сердце мое, – говорит он пани, – может, мы и поужинали бы?
– Я не хочу ужинать.
Пани выбежала и хлопнула дверью.
– Так и я не буду ужинать, – говорит пан уже печально.
– Так я пойду себе. Покойной ночи, паночку.
– Иди, да смотри, старая, чтоб я не бегал за тобою сам! – закричал было пан, но старушка учтиво отвечала: «Хорошо, паночку», и он тотчас утихнул.
Она поклонилась и пошла.