XXIII
А господа всё по покоям ходят. Молодая хозяйка во всякий угол заглядывает: что и как?
– Это что такое?
– Это старуха угол цветами убрала.
– Что? Так она у тебя тут распоряжается? Выбрось этот бурьян, мое сердце. Это совсем по-мужицки.
– Хорошо, душенька.
Она его поцеловала:
– Голубь ты мой!
Нагулялись, наговорились господа.
– Что это значит, – начал пан, – что никого нет? Куда это старуха девалась?
– А видишь, видишь, – защебетала пани, – какие они у тебя избалованные: захотела – и ушла.
– Да куда она может деваться? Вот я ее позову.
И пустился он кричать: «Баба, баба!», точно мальчишка неразумный.
– Тотчас, душенька, старуха придет, – успокаивает он пани.
– Да где она была?
– Верно, каким-нибудь делом занята была, душа моя. У меня только всего и прислуги.
– А где же моя Устина? И она научилась бегать без спроса! Устина, Устина!
Я стала перед ней.
– Где ты была?
– Вот в этой комнате.
Стала я опять за дверью; опять смотрю и слушаю.