XXIX. Ложная тревога
Лопухины не спали всю ночь. И сама Анна Петровна, и ее отец, и мать, собравшись в будуаре, со страхом думали о том, чем могли навлечь царский гнев. Лопухин в мундире, шитом золотом, ходил по комнате и говорил:
– Я даже не знал, что государь приехал. Вдруг зовут! Я к нему, а он уже у самой лестницы. Сказал только про танец и был таков. Обрезкова с собой взял, не могли даже игру окончить!..
– Ах! – остановила его жена. – Ты все с пустяками. – Она с видом отчаяния лежала на софе и прикладывала к глазам платок, не обращая внимания на румяна и пудру, которые размазала по всему лицу. – Лучше подумать, чем он разгневан? Что с нами будет?.. Ты с кем танцевала этот несчастный танец? – спросила она у дочери.
– С Пьером, – ответила Анна Петровна, поднимая склоненную голову, причем ее лицо было бледно, брови сжаты. – Он приревновал меня. Я знаю! – продолжала она и вдруг вспыхнула. – Да, знаю и очень рада. Пусть я буду лучше в немилости, пусть государь сошлет меня, выдаст замуж – все это лучше, чем слыть за любовницу. Позор! Вон Головкина мне даже не кланяется! А Нарышкина? Я рада, рада, рада!
Мать только всплеснула руками, а отец подпрыгнул к дочери, сжав кулаки.
– Дура, дура и дура! – прошипел он. – А ко всему и неблагодарная тварь! Что тогда с нами будет? Со мной, с твоим братом?
– Со мной? – простонала мать.
– Ну, с вами‑то то же! – отмахнулся Лопухин и продолжал: – Одумайся и пожалей нас! Эту беду, если она из‑за Рибопьера, легко поправить. Завтра запрещу принимать его, ты при государе отзовись о нем похуже, и все.
– Никогда! – пылко вскрикнула Анна.
– Ты что же, влюблена в него?
– Нет, но он нравится мне. Он веселый, добрый. Кому он вреден?
– Нам! – истерически завопила мать.
– Воды! – вскрикнул отец, мечась по комнате.
Анна Петровна схватилась руками за голову и прошла в спальню.
Рано утром в комнату ворвался ее брат, Алексей, статный, красивый конногвардеец, флигель – адъютант государя. Он открыто жил за счет сестры и своих богатых любовниц, мотал деньги, кутил, играл в карты, и год беспорядочной жизни уже наложил печать на его молодое лицо.
– Рибопьера выслали! – объявил он входя. – Вот новость!
Лопухин схватился за голову.
– Началось! – глухо сказал он.
– Что? – не понял сын.
– Ты еще ж: знаешь? – И отец трагически рассказал все происшедшее накануне.
– Мы пропали! – малодушно вскрикнул сын, как и он, схватившись за голову, и стал бранить сестру: – Она никогда о нас не думала! Мы ей как чужие! Дрянь, а не сестра!
– Пошел вон из моей половины! – закричала из своей спальни Анна Петровна.
Она слышала разговор, и ее сердце сжалось тоскою.
Бедный юноша! За что он должен пострадать?..
По всему городу разнеслась весть о внезапной опале Лопухиных. Еще вчера у подъезда их дома вереницею стояли экипажи знати, приезжавшей каждое утро на поклон ко всесильной Анне Петровне, а сегодня не стояло даже гитары случайно заехавшего извозчика. Швейцар надел ливрею, взял в руки булаву и с недоумением оглядывался по сторонам, не видя обычных визитеров.
В томительной тревоге прошел целый день. Анна Петровна не выходила из спальни и, лежа в кровати, думала, как поступит с нею государь в своем гневе. Ее мучила больше неизвестность, нежели опала. Вдруг в спальню поспешно вошда ее камеристка и испуганно сказала:
– Барышня, государь!
Анна Петровна тотчас встала с кровати, наскоро поправила свой туалет, вышла из спальни и в будуаре увидела императора, который, не найдя по обычаю чайного прибора и хозяйки, прошел на ее половину.
– Государь! – растерянно произнесла девушка.
– Ваш поклонник! – ответил он, целуя ее руку. – Что с вами? Вы бледны? Расстроены?
– Все говорят, что я впала в немилость, – скорбно улыбнувшись, но смело ответила она.
Государь вздрогнул и нахмурился.
– Все? Кто все? Почему говорят это?
– Такие вести разносятся ветром. Вы вчера уехали, даже не повидав меня. Это было явной немилостью!
– Я был расстроен! Кому было истолковывать мои поступки?
– Люди завидуют мне и злобствуют.
– Назовите мне ваших недругов, и они тотчас узнают, что значит обидеть вас!
– О, у меня их нет! Но, говорят, вы преследуете моих друзей… Говорят, Рибопьер выслан. Куда? За что?
– А он вам очень дорог?
В тоне императора звучала угроза. Анна Петровна приняла беспечный вид и спокойно ответила:
– Он забавен и хорошо танцует.
– А! – лицо государя прояснилось. – Ну, так я вас утешу. Он выслан мною, но выслан… в Вену. Я – его дядька, я за ним слежу и думаю: пора ему остепениться. Пробудет он там год, два, вернется, тогда выходите за него замуж!
– Нет! – засмеялась Анна Петровна. – Он – не мой идеал! Я за такого, за танцора, не хотела бы выйти.
Павел сразу повеселел и кивнул ей головой.
– Что же, будете поить меня чаем? – спросил он.
– Буду! Но послезавтра я назначу вечер, и вы удостоите меня посещением.
– Буду смотреть на вас и хлопать в ладоши, – шутливо ответил он и, увидев на столе брошенные после бала перчатки, быстро взял одну из них и весело прибавил: – Вот решение вопроса: архитектор спрашивает, в какой цвет красить Михайловский дворец. Вот ему и ответ! Я пошлю перчатку.
Лицо Анны Петровны озарилось улыбкой. Очевидно, о немилости не было и речи.
– Прошу, государь, – сказала она, – чай может остыть.
Павел Петрович весело прошел за ней в гостиную, где перед ним почтительно склонились все Лопухины.
– Это ты дочь напугал? – шутливо спросил государь у Лопухина, садясь к столу.
– Ваше величество были так немилостивы вчера!
– Глупости! Я вчера просто был расстроен… Ну, мой секретарь, – шутливо обратился император к Анне Петровне: – А какие у нас есть дела?
Анна Петровна вспомнила просьбу Рибопьера и шутливо ответила:
– Дело о воскрешении из мертвых. Надо одного покойника вернуть к жизни!
– Я не Бог! – ответил Павел.
– Но вы – император! – сказала Анна Петровна. – И в вашей власти вернуть его к жизни.
– Осужденный?
– Хуже! – И Анна Петровна сжато и образно рассказала все злоключения Брыкова до последнего дня.
Павел Петрович слушал ее и кивал головой. Она окончила, и он сказал:
– Теперь помню! Я был введен в заблуждение его братом из того же полка. Он подал в отставку… Это – негодный‑то! Так, и этого помню. Он, дурак, в Павловске моего Помпона напугал! Хорошо, мы воскресим его! Скажите вашему брату его адрес и прикажите представить его завтра ко мне!
– Вы совершите чудо! – радостно воскликнула Анна Петровна.
Государь улыбнулся.
Весть о прежних милостях к Лопухиной в ту же ночь облетела весь город, и многие кляли себя, что не явились с визитом к всесильной фаворитке. На другое утро швейцар еще не надел своей ливреи, а длинная вереница экипажей уже тянулась к подъезду Лопухиных.