XVI. Брыков в Петербурге
Мрачный и недовольный возвращался Башилов в свою квартиру. Черт возьми этот Петербург! Царское отличие принесло ему только неудовольствия. Оставил бы он его капитаном в Москве, и жил бы он припеваючи. Товарищи – не форсуны, богачи не меньше питерских, да душа нараспашку. Вот хотя бы Греков: парень славный, деньги дает, а возьми – и он тотчас все обращение переменит, в Москве же – Ермолин, Брыков, Прыгунов… Опять и дисциплина. Здесь так и смотри в оба: чуть что – и на гауптвахту, а попадись царю – и того хуже. Положим, будь деньги… И при этой мысли Башилов стал еще мрачнее.
Он вошел на огромный двор своего дома и с удивлением и шостановился. На дворе стояла дорожная коляска без лошадей с поднятым дышлом.
«Что сие значит?» – подумал капитан и быстро вошел к себе.
В сенях встретил денщик и доложил ему:
– Ваше благородие, до вас его благородие приехали.
– Какое его благородие? Что болтаешь?
– Никак нет – с! Из Москвы!
Башилов, уже не слушая его, вошел в горницу и в недоумении остановился. Какой‑то мужчина встал с дивана при его приближении; какой‑то старик, открыв дорожный погребок, выкладывал и него всякую снедь.
– С кем имею удовольствие?.. – начал Башилов.
– Не узнаешь? – произнес приезжий, и по голосу Башилов тотчас узнал своего гостя.
– Брыков! – воскликнул он, и они начали обниматься. – Садись! – через мгновение произнес Башилов, торопливо сбрасывая парик, краги и прочую амуницию. – Вот обрадовал!.. Ну, длвай угостимся! Ивашка, тащи!
– А чего тащить‑то? – отозвался денщик.
– Не хлопочи, батюшка, – кланяясь сказал Сидор, – у нас с дороги на всех хватит. Кушайте на здоровьице!
Башилов покачал головой.
– Продулся я вдребезги! – сказал он. – Но как ты изменился! Я не узнал тебя!
– Немудрено, – ответил Брыков и коротко рассказал свою историю.
Башилов бросил есть и вскочил со стула.
– Ах он негодяй! Ах подлая душа! – восклицал он во время рассказа. – И ты не отвел души, не побил его? Да я бы… да он бы… – И Башилов замахал кулаками.
– Этим не вернуть своего, – сказал Брыков. – Сюда я хлопотать приехал. Позволишь у тебя жить?
– Да сделай милость! За удовольствие! Здесь, брат, такая казенщина! Брр! Я вот тебя сегодня познакомлю. В гости пойдем.
– Куда?
– К товарищу! Деньги у тебя есть?
– Деньги? Рублей семьсот есть.
– Семьсот! – радостно воскликнул Башилов. – Дай двести, голубчик!
– С удовольствием!
Башилов сразу просветлел и оживленно, самоуверенно заговорил:
– Ты отдохни немного, а потом пойдем гулять. Я тебе Петербург покажу. В аглицкий трактир зайдем, потом пойдем к Грекову. Славные ребята есть у нас, только все же не Москва! Куда им! А дело твое поведем. Не унывай! Подстроим так, что государь сам о тебе спросит! Ивашка, трубку!
Когда денщик подал ее, Башилов напустил полную горницу дыма, пил вино, привезенное Брыковым, и говорил без умолку, пока вдруг не откинулся к спинке стула и не захрапел. В горницу тотчас вошел Ивашка, приподнял своего барина и ловко свалил его на узкую кровать. Брыков последовал его примеру, и скоро в горнице раздался дружный храп.
Было часа три, когда Брыков проснулся от толчков в плечо.
– Вставай! – весело говорил ему Башилов. – Идем Питер смотреть, а там и к Грекову!
Семен Павлович встал и начал одеваться.
– Ну, ты клок этот уничтожь! – сказал ему Башилов, оглядев его статский костюм. – У нас он строго воспрещен!
Брыков торопливо зачесал спущенный на лоб клок волос.
– Теперь ладно! Идем! Бери деньги, – сказал Башилов и прибавил: – И забавный же ты в этой одежде! Словно приказный какой!
Они вышли. Прямо из ворот открывалась Конная площадь и на ней самую середину занимал высокий эшафот.
– Часто? – спросил Брыков, кивая на это мрачное сооружение.
– Каждый день! – ответил Башилов. – Смертных казней нет, а так, торговые: одного плетью, другого кнутом, клеймят, прав лишают… Теперь и дворян, братец! Недавно здесь из‑за одного дворянина разговор поднялся, а император решил: так как за свой поступок дворянин своего звания лишен, то и подвержен телесному наказанию наравне с прочими. Вот как у нас!
– А красоты в городе нет!
– Дура голова! Мы еще до города не дошли! Вот подожди, увидишь Невскую перспективу, Гостиный двор, дворец!..
Они через огород вышли за нынешний Загородный проспект и шли, осторожно ступая по узким тропинкам, протоптанным в грязи. Справа и слева виднелись деревянные дома, окруженные то огородами, то садами. По дороге стали попадаться прохожие и извозчики, изредка проезжал собственный экипаж, и Башилов тотчас говорил, кто проехал.
– Откуда ты узнал всех?
– Эх, – ответил Башилов, – московская, братец мой, привычка. Всех знаю! Ну, вот и Невский.
Они вышли на Невскую перспективу, и Башилов показал приятелю Аничков мост, в то время деревянный, окрашенный в зеленую краску. Справа и слева стояли дома, перемежаясь с садами. Широкая улица, с двух сторон осененная густыми деревьями, шум движения по ней прохожих и экипажей, крики торговцев, длинное здание Гостиного двора и в конце высокий шпиль Адмиралтейства очень понравились Брыкову.
– Барин, пожалте! Подвезу! – предложил лихо подкативший извозчик.
– Садись! – сказал Брыков.
– Мы не имеем права! – махнул рукой Башилов. – Пойдем лучше! – И они пошли по улице, причем Башилов то и дело раскланивался со знакомыми.
Вдруг на улице произошло волнение.
– Смотри, смотри! – сказал Брьпсов.
Посреди улицы остановилась карета, из нее вышла богато одетая дама и стала в грязь ногами.
– Тсс! – прошипел Башилов. – Нa колени! – и сам вытянулся так, словно хотел дотянуться до неба.
Семен Павлович оглянулся и торопливо опустился на колени. Посреди улицы на своем Помпоне колыхающейся рысью ехал император. Брыков смотрел ему вслед, пока он не скрылся, и поднялся с колен
– Это он к Лопухиной поехал, оттуда на постройку дворца, а потом домой и опять к ней чай пить! – пояснил Башилов.
Движение возобновилось снова.
Друзья прошли на Неву, где по набережной катились нарядные экипажи запряженные богатыми конями, и Башилов с гордостью называл Семену Павловичу всех знатных владельцев.
– Это – Зубов, – сказал он, указывая на красивого всадника, – он думал, что его император ушлет Бог весть куда, а государь приблизил его и, слышь, Кутайсов за него дочь выдает. Вон она с матерью идет!
– А вот братья Орловы, а вон Ростопчин едет. Государь его так и осыпает всякими милостями! Ну, а теперь вот сенат, площадь, вот памятник, это покойная императрица Петру поставила, а вот и аглицкий трактир. Зайдем!
Они вошли в низкие комнаты нижнего этажа и сразу очутились в тусклой атмосфере табачного дыма. У прилавка суетился человек в белом колпаке, за отдельными столиками сидели группы мужчин, прислуживающие проворно ныряли в толпе и среди общего шума из ее бедной комнаты раздавался сухой стук биллиардных шаров.
– Пройдем туда, – сказал Башилов.
На узких диванах вдоль стен сидели мужчины с длинными чубуками в руках и оценивали удары игроков, игравших на двух биллиардах.
– А, Башилов! – закричал один из сидевших, и этот возглас подхватил другой, третий.
Капитан начал оживленно здороваться то с одним, то с другим, а потом бойко закричал:
– Гарсон! Два пунша и две трубки! Брыков, садись!
Семен Павлович подошел и скоро познакомился со всеми.
Это были офицеры: кто Семеновского, кто Измайловского, кто Гатчинского полка пешие, конные и артиллеристы.
– Вы где вечером?
– У Грекова! У него карты!
– Башилов, держи мазу за Ефремова, а я за Сивкова!
– Врешь! Сивков играет куда лучше! Хочешь, я за Сивкова?
– Валяй!
Брыксов смотрел и дивился на беспечную жизнь этих офицеров. Что же говорят про суровую дисциплину? Да в Москве и похожего на это нет. Правда, в квартире кутят, так ведь это у себя дома.
– Выиграл! – закричал Башилов. – Давай два золотых! Спасибо, Сивков! Ну, Брыков, плати и идем!
Он кивнул всем и быстро прошел в соседнюю комнату. Семен Павлович расплатился и пошел следом за ним.