XXII. Неудача
Государь задумал развлечься маневрами и для этого назначил взятие приступом крепости Мариенталь, находившейся в городе Павловске под управлением генерал – майора Пиппера.
Стояли прекрасные осенние дни, и государь со всем семейством выехал в Павловск накануне. В то же время из Гатчины потянулись его любимые войска. Император был весел, шутил со всеми и радостно посматривал вокруг. Его все радовало – и хороший день, обещавший хорошую погоду на следующее утро, и вид Павловска, устроенного им с огромным парком и искусственными сооружениями в нем. Вечером вокруг чайного стола во дворце собрались все близкие, и государь оживленно говорил:
– Не устоять против моих молодцов ни крепости, ни старому Пипперу! Да – с, мои офицеры – все боевого закала люди, не потемкинские неженки!
Раз попав на эту тему, он уже не мог умолкнуть, и в его словах уже начинало слышаться раздражение.
В это время в комнату вошел старик, граф Строганов. Он отвесил поклон и осторожно приблизился к столу. Государь на время прервал свою речь и обратился к графу:
– А ну, сударь, какова завтра погодка будет?
– Боюсь, ваше величество, что худая, – ответил граф, – подул западный ветер, небо в тучах.
Государь вдруг нахмурился и сердито ударил кулаком по столу. Внезапно наступило тяжелое молчание.
– Боюсь, сударь, – раздался резкий голос Павла, – что вам здешняя погода будет во вред. Советую вам сейчас же ехать в Петербург!
Граф, не зная, шутит или нет государь, растерянно взглянул на него.
– Вы поняли меня? – резко повторил Павел.
Граф покраснел, потом побледнел и, тотчас встав из‑за стола, начал дрожащим голосом:
– Если мои слова, ваше величество…
– Мне не до ваших оправданий! Идите!
Строганов, согнувшись, вышел.
– Распорядись, чтобы лошадей ему не давали. Пусть с почты возьмет! – приказал государь адъютанту и мрачно нахмурился. – Всегда найдутся люди, которые рады испортить мне настроение, – сказал он через минуту с жалобой в голосе и встал. – Начало маневров в семь часов! – объявил он, уходя в свои покои.
Граф напророчил непогоду. Ночью пошел дождь и к утру превратился в ливень, сменяясь по временам хлопьями мокрого снега. Государь вышел на бельведер и мрачно огляделся. В сумерках утра слышались завывание ветра и шлепанье дождя, сырость пронизывала насквозь.
– Собачья погода! – проговорил Павел Петрович, а потом прибавил: – Но для солдата нет погоды. Коня!
В сопровождении Лопухина, своего бессменного адъютанта, и полковника Грузинова, он выехал к войскам и поздоровался с ними.
– Какова диспозиция? – спросил он.
– Вашему величеству угодно было приказать, чтобы крепость сдали ровно в двенадцать часов! – ответил адъютант.
– Ну, сдаст и раньше! Полковник, вы с двумя батальонами и двумя орудиями пойдете на восток и обойдете Славянку с того берега. Я пойду отсюда, и через час мы соединимся под крепостью!
Маневры начались.
Император сначала увлекся и, гарцуя на своем Помпоне, заставлял солдат идти церемониальным маршем, бежать, брать окопы, делать обходы. Но вода лилась и лилась, сырость пронизывала, погода удручала дух, и государь, скоро прекратив команду, поехал молча впереди отряда. Все шли мрачные, хмурые, и под шум дождя слышалось монотонное чавканье грязи под тысячами ног.
Часа через полтора показались очертания крепости.
– Который час? – резко спросил Павел.
– Девять, ваше величество!
– Грузинов подошел?
– Здесь! – подъезжая на коне, ответил Грузинов, за которым серою массою стояли промокшие солдаты.
Впереди виднелась маленькая крепость с поднятым вверх цепным мостом, с закрытыми воротами.
– Капитан! – приказал государь. – Поезжайте в крепость и прикажите тотчас сдать ее!
Адъютант поклонился и, вынув белый платок, поехал к крепости в сопровождении горниста.
Мост опустили, приоткрыли ворота, и адъютант скрылся. Государь приказал войскам выстроиться и оправился на лошади. Прошло десять минут, четверть часа. Мост опустили, ворота открылись, и адъютант вышел из крепости. Государь подал знак и тут же в изумлении закричал:
– Это что?
Ворота наглухо закрылись, и мост снова поднялся, скрипя на ржавых цепях.
– Что это значит? – гневно спросил император у адъютанта.
– Ваше величество, – смущенно ответил молодой капитан, – комендант говорит, что получил приказ сдать крепость в двенадцать часов, и ранее этого срока не сдаст ни на минуту!
Лицо Павла исказилось бешенством.
– Иди снова и скажи: я велел! Понимаешь: я!
В воздухе раздался унылый звук рожка, офицер замахал платком, и мост снова опустили.
Император гневно махал хлыстом.
– А! Еще новости! Я приказываю, а старик свое! Ну, ну! Кто кого!
Но немец Пиппер был строгий педант и твердо знал дисциплину, а еще тверже – характер государя. Сдай он ранее срока, и неизвестно, что из этого вышло бы, лучше пусть император посердится, но признает его поведение правильным. А потому адъютант снова вернулся с тем же ответом.
– Да он что? С ума сошел? – не своим голосом закричал Павел. – Хочет, чтобы я под дождем умер?
– Государь, мы прикроем вас! Мы здесь установим палатку.
– А вы? А солдаты?
Император соскочил с коня и бегал по грязи, осыпая проклятиями упрямого коменданта, но упрямство Пиппера не могла сломить даже воля государя. Крепость стояла безмолвная, неподвижная и словно издевалась над людьми, так беспощадно обливаемыми холодным осенним дождем.
Напрасно государю предлагали укрыться в наскоро поставленной палатке и согреться приготовленным чаем, он ничего не хотел слушать и только вскрикивал:
– Это он нарочно! Это – насмешка!
Бум! – ударила вестовая пушка, возвещая о двенадцати часах, в то же мгновение раскрылись ворота, опустился мост и показался старый генерал – майор Пиппер с подносом в руках, на котором лежали ключи от крепости. Государь быстро вскочил на лошадь и подъехал к нему.
– Не в силах сопротивляться более столь мужественному натиску, – произнес генерал склоняясь, – я сдаю крепость и свой гарнизон на милость победителя.
Эти слова показались Павлу насмешкой.
– Взять ключи! – приказал он адъютанту и обратился к Пипперу: – За ваше исключительное повиновение жалую вас, сударь, в генерал – лейтенанты. – Пиппер расцвел и, преклонив колено, хотел поцеловать руку государю, но тот резко отдернул ее и продолжал: – А за то, что вы своего государя без нужды продержали три часа на дожде, приказываю вам целый час просидеть на шлагбауме! Привяжите его и поднимите!
Все в изумлении переглянулись. Старый генерал отшатнулся и в смущении произнес:
– Я? Меня?
Лицо Павла все дергало судорогой.
– Тебя! – грубо ответил он и крикнул: – Ну, что же!
Четверо казаков подошли к генералу. Эта шутка не была новостью. Минута – и генерал сидел верхом на палке шлагбаума с завязанными внизу ногами; еще минута – и шлагбаум был поднят вверх.
Павел со злой усмешкой взглянул наверх. Генерал вдруг осунулся и весь лег на палку.
– Продержать час! – приказал Павел и, повернув коня, погнал его во весь дух.
Конь летел, далеко разбрасывая грязь из‑под своих копыт, и вдруг испуганно шарахнулся в сторону. Павел едва усидел на коне и изумленно оглянулся. Посреди дороги коленами в грязи, мокрый и измазанный, стоял Брыков и протягивал бумагу государю.
– Болван! – закричал Павел, замахиваясь хлыстом, и промчался мимо него.
Семен Павлович отшатнулся. Ком грязи из‑под копыт коня залепил ему все лицо, но он не чувствовал этого. Он понял только, что его постигла непоправимая неудача, что он теперь уже окончательно умер.