Отзывы о книге T

Ещё один прочитанный мною роман В. Пелевина и опять полный восторг! Ну, люблю я творчество этого писателя и очень боюсь, что когда-нибудь всё написанное им перечитаю. В этот раз состоялось знакомство с романом «Т». С одной стороны, мы становимся спутниками в путешествии некоего графа Т, который сразу же ассоциируется с Львом Николаевичем Толстым. Отчасти такие ассоциации будут верны, ведь герой «Т» так же, как и реальный Л. Н. Толстой, отправляется в Оптину Пустынь. Только вот романному герою примерно 30 лет, он мастерски владеет боевыми искусствами и очень любит всевозможные приключения, которые, кстати, сыплются на него во время путешествия одно за другим, не успеваешь страницы переворачивать. Перестрелки с агентами тайной полиции, поединки с таинственными последователями дрвнеегипетского культа, любовная связь с некой Аксиньей, которая предстает в книге то "барышней-крестьянкой", то светской дамой. Всё это приправлено изрядной долей мистики: главный герой вдруг попадает в потусторонний мир, на коньках скользит по замерзшей реке Стикс, общается с писателем Ф. Достоевским посредством спиритического сеанса. Да-да, с Фёдором Михайловичем мы тоже встретимся здесь, и топорик у него будет всё время при себе. И мёртвые души (не из гоголевской ли поэмы пришли?) нет-нет, да и появляются на протяжении романа. С другой стороны, как, впрочем, и всегда у В. Пелевина, это очередной роман идей. Достаётся в этот раз и христианству, и ницшеанству, и буддизму.

Поначалу даже не верилось, что это Пелевин, думала: да неужели, Пелевин наконец, начал писать что-то не в своем легко-узнаваемом стиле? Ага, щас, потом начался такой феерический психедел, что я просто таки прозрела. Ничего не имею против психедела, но он несколько приедается. Но ситуацию спасла философия, которой и в этом произведении данного автора — выше крыши. Любители всякого восточного дзена с философией будут в восторге. Признаться, я тоже периодически впадала в экстаз. Во время прослушивания иногда гуглила и сохраняла цитатки, вот некоторые:

Ум — это безумная обезьяна, несущаяся к пропасти. Причем мысль о том, что ум — это безумная обезьяна, несущаяся к пропасти, есть не что иное, как кокетливая попытка безумной обезьяны поправить причёску на пути к обрыву.

— Но кто вы по своей природе? Вы Бог? — Лучше считайте меня ангелом, — сказала кукла. — Мне будет приятно. — Вы падший ангел? Князь мира сего? Кукла зашлась деревянным смехом. — Вам не кажется, граф, что слово «падший» применительно к князю мира отдает просто небывалым лицемерием? Люди наперебой соревнуются, чтобы получить у него какую-нибудь работенку, и отчего-то называют его при этом «падший»… Т. улыбнулся. — Так учит церковь, — сказал он. — Да-да, церковь, — повторила кукла. — Считается, церковь противостоит князю мира. Ну не чушь ли? Вот подумайте сами, если бы у обычного околоточного надзирателя в самом что ни на есть жидоедском околотке какой-нибудь бедный еврей открыл корчму, где на вывеске было бы написано «противостою околоточному надзирателю», долго бы он так противостоял? — Думаю, нет. — И я тоже так думаю. А если бы такое заведение исправно работало из года в год и приносило хорошую прибыль, это, видимо, означало бы, что тут с околоточным очень даже совместный проект. — Извините, — сказал Т., — но ведь есть разница между околоточным и князем мира сего. — Я тоже так думаю, — согласилась кукла. — Князь мира не в пример могущественнее и умнее. И если он позволяет в своем околотке заведения, которые официально и торжественно противостоят околоточному, то это, надо думать, не без особого резону…

Бог умер. Ницше. Ницше умер. Бог. Оба вы педарасы. Vassya Pupkin. © t

Ну разве не гениально? Все те мысли, которые пытается выразить Пелевин вроде итак очевидны, но автор умеет подать их так изящно, что просто невозможно не прозревать, одновременно восхищаясь виртуозностью данного представителя посмодерна.

давайте сразу разберемся:

• пелевин мне нравится;
• нравится он мне за точность формулировок и за то, как схватывает момент;
• знаю, что он самоповторяется. ну и ладно! за столько-то лет текстов я к этому уже привыкла, и даже называю это пелевинским стилем;
• читаю я его хаотично, новые романы еще не;
• и еще одно, я не доверяю пелевину - он же все время играет с текстом и с читателем (кстати, сюжетно "t" как раз об этом), но при этом любая телега от пелевина приводит меня в больший порядок, чем книги о мотивации и саморазвитии.

  понятия не имею, что можно написать о "t", кроме как "ну... это пелевин. такой вполне себе пелевинский пелевин, но затянуто, да", поэтому мой отзыв будет состоять из цитат (виктор пелевин "t").

  Дэн Браун нервно сосет в углу

Главная культурная технология двадцать первого века, чтобы вы знали, это коммерческое освоение чужой могилы. Трупоотсос у нас самый уважаемый жанр, потому что прямой аналог нефтедобычи.

В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слезы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу. Людям тогда нравилось, что их берут за душу по дороге с земского собрания на каторгу...Но сейчас от писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль. Понимаете? Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом.

Слова, предназначенные для одного человека, ничего не дадут другому

вот собственно и все, что нужно знать о романе до прочтения. и все, что можно ответить недовольным им.

p.s. у кого какие версии, кто "зашифрован" в митеньке, овнюке, пиворылове, метафизике и ариэле?

Ч. и Т.

Однажды Виктор Пелевин написал настоящий шедевр: роман «Чапаев и Пустота». С тех пор в своем творчестве он ходит вокруг да около, пытаясь возвыситься до столь же изящных и простых метафизических обобщений, которые ему удались тогда. В нынешнюю, сиквельно-приквельную эпоху, когда любое, сколько-нибудь удачное произведение культуры рано или поздно получает свое продолжение, можно было не сомневаться, что «чапаевская» тема будет поднята вновь. Так и случилось: встречайте роман «t» - приквел к «Чапаеву и Пустоте».

Правда, вместо поэта Петра Пустоты здесь главный герой – граф Т<олстой>. Вместо учителя Петьки – просветленного Василия Ивановича – философ Владимир Соловьев. Впрочем, старые персонажи – Чапаев, лама Урган Джамбон – тоже присутствуют. Но главное – это общая закваска обоих произведений на идее обретения некоего духовного состояния, при котором исчезает всякое различие между словом и говорящим, я и ты, богом и человеком, сознающим и сознаваемым; исчезают и сами эти понятия как то, что лишь скрывает окончательную истину. В «Чапаеве» это состояние называлось «Внутренней Монголией», в «t» – «Оптиной Пустынью»; но как его не назови, оно за пределами всяких названий. Несмотря на то что героям все же приходится много беседовать, постигая те или иные мистические тайны, это не бесконечная говорильня вроде «Empire V». Большое внимание, как и прежде, отдано действию: не случайно граф Т. – мастер боевых искусств. А то, как он оправдывает свои смертоносные приемы принципом «непротивления», принадлежит к лучшим удачам Пелевина-писателя.

Вообще, перед прочтением нового романа обязательно освежите в памяти старый; или наоборот, после «t» перечитайте «Чапаева». Вы будете вознаграждены узнаванием множества милых аллюзий, отсылок и самоцитат. Тут будет и Толстой, в трико на коньках пересекающий Стикс, и отсеченный палец, и глиняный пулемет, и еще много чего. Все это крепко спаивает оба романа в единую вещь, и, пожалуй, по прошествии некоторого времени уже будет трудно отдать предпочтение чему-то одному. В любом случае хочется надеяться, что гламурно-халдейско-вампирный период творчества Пелевина закончился, и впереди – большое путешествие по «Внутренней Пустыне» (не)бытия…

Неожиданно, но мне понравилось. Первые страницы приходилось пробираться через развлекательное повествование. Я даже ловила себя на мысли: "Неужели Пелевин так средне пишет?" Но всё оказалось не так просто: и герой не совсем герой, и автор романа - тоже герой, да и вся категория авторства исключительно игровая. А уж роль читателя вообще превозносится. Классическое "мир как текст". Поиск Читателя в себе, а от автора мало что зависит: да и всем известно, что он умер. Как и Бог, как и тот, кто провозглашает, что Бог умер. Пелевин посмеялся и над христианством и над буддизмом: над религией как таковой. Процитировал сам себя (категория пустоты из самого культового его романа, даже Чапаев промелькнул). Посмеялся и над мнением, что он сам уже давно исписался, вывел в качестве автора истории о графе Т. целую группу сочинителей. Да и вообще книга очень смешная и ироничная.

Любая книга Пелевина — это всегда в притчево-фельетонную форму завернутые медитативные экзерсисы, немного подсказывающие, куда смотреть в поисках истины. Особых изысков в плане художественной ценности и языка здесь ждать не принято. Тем не менее, как литературное произведение t прекрасно, и Пелевин даже внезапно осваивает искусство тонких метафор (за исключением моментов, где Ариэль описывает отношения силовых башен, озвучивая пласт сатиры на своё бренное настоящее: здесь Пелевину непрестанно изменяет вкус — ну не может он не натыкать бумерских сортирных шуток в каждую свою книгу).

Однако безотносительно чисто художественной ценности, t — одна из главных жемчужин русской литературы в плане глубины тех пластов богоискательства, которые живописует Пелевин. И вот почему. Достаём двойные листочки, у нас семинар по тёмной теологии.

t разворачивает тройственную структуру акторов:

• Писатель. Демиург, архонт, своим текстом оживляющий героя, притом буквально. Редактор Ариэль собственной персоной.
• Герой, Персонаж книги. t как персонаж оживает под пером редактора Ариэля, и персонаж может общаться со своим творцом через теургию наоборот — когда не t призывает божество, а сам творец является в тварный мир для общения с созданным существом
• Читатель. О нём отдельно позже.

  Криэйтором — это творцом? Творец из Ариэля так себе, потому что он и его команда создателей текста — божества неблагие, гностические архонты, каждый подвизающийся на своей ниве (один хорошо пишет любовные сцены, другой — экшен) и управляющие теми страстями героя, которые соответствуют их профессиональному профилю. Сюда же относится и сквозящая через весь текст идея отсутствия у человека неизменной личности, постоянного ядра "я". Он одержим разными страстями, которые буквально пользуются его телом и умом, проживая через него жизнь. Человек — тряпичная кукла, которой играют по очереди разные божества, актуализируя себя в мириадах человеческих тел и душ. Точнее, того, что люди считают душой.

  Многобожие? Да вовсе и нет. Подойдут ещё две линии понимания: во-первых, указанная выше очевидная трактовка про архонтов, и во-вторых, буддистская концепция анатмана, где "я" — иллюзия, поток скандх (составных частей). Страсти (клеши) в различных пропорциях — не неотъемлемые качества человека, они просто возникают и исчезают. Человек не хозяин ума, он даже не "он", человек — вместилище дующих сквозь него потенций. Ну или импотенций. Или навыков копирайтера Григория Овнюка, который отвечает за экшен-сцены графа t. Как писал Майринк, "Люди не идут никаким путём, ни путём жизни, ни путём смерти. Вихрь носит их, как солому". Вот про вихри и речь. Тем паче что современный человек мелковат, чтобы быть движимым страстями Марса или величием Аполлона. Нынешние скандхи — это подборки смыслов, которые отгрузили в человека институции, ответственные за нарративы. "Я — сильная девушка с высоким эмоциональным IQ, которая выступает за экологичное проявление себя в мире, проговаривание проблем ртом и духовное развитие". Да-да, зай, прими таблеточку и пора на хот йогу, ты просто плохо атрибутированный трафик с рилса на сайт глобального бренда.

  Персонаж любой книги, и t в частности — объект, который оказывается в руках рока, судьбы, гностической Хеймармены (εἱμαρμένη) — «того, что разделено/отмерено/назначено». Вот только отмеряет жизнь ему не фатум, не мойры и не Абсолют, а ватага архонтов-соавторов под руководством демиурга-Ариэля. В отношение субъект-объект, демиург-созданный им персонаж, Пелевин также добавляет фигуру читателя, напрочь снося и четвёртую, и пятую стены в романе, так что он расцветает фрактальным многоголосием зеркальной троицы:

  В книге писателя Пелевина —> редактор Ариэль пишет роман —> в котором t — персонаж романа —> t также начинает писать роман, чтобы вырваться из него, но ему объясняют, что это тоже продукт одного из соавторов, ответственного за метафизические части —> при этом я (мы все) как читатели также являемся ещё одним звеном мира Ариэля, т.к. для про-явления персонажей романа нужно, чтобы роман был прочитан —> читая "t" мы оживляем t —> t, становясь внутри "t" также писателем, создаёт мир внутри мира, оживляет который и через написание, и через его чтение —> мы (читатели) создаём мир "t", оживляя t, но также оживляя Ариэля и его соавторов и, вероятно, также являясь персонажами если не книги, то просто сторителла архонтов на зарплате у одной из политических башен.

  Тройственную структуру Писатель-Персонаж-Читатель в каком-то изводе можно зарифмовать с христианской троицей: писатель как Бог-отец, Персонаж — как его посланник Иисус, Читатель — как оптика, призма Духа (силы, присутствия, исполнения изнутри) — посредник между потусторонностью Писателя-Бога и посюсторонностью мира творимого им произведения, в котором проявлен Персонаж. Иерархия ипостасей в "t", конечно, больше про гностические эоны, чем про христианство, но всё же эту параллель в отношении тройственности хорошо бы иметь в виду как некий противовес откровенной гностичности многослойной зеркальной субординации сущностей в книге.

  При этом Ариэль для романа даже не демиург, а подмастерье самого главное творца — Пелевина, который имя Ариэля в конце книги в списке авторов обводит в траурную черную рамку, показывая, кто тут специалист по ликвидации демиургов руками созданных им тварей. А ведь t создаёт по большому счету Ариэль, которого создаёт Пелевин, который руками своего под-подперсонажа убивает демиурга, созданного Пелевиным. Сколько ни пытайся охватить фрактальную структуру творцов мира t умственным взглядом, она неизменно ускользает, просто потому, что мы смотрим изнутри этой структуры, так как являемся жизненно важным звеном этой структуры, а именно Читателем.

  "Читатель, читающий сейчас эту книгу - такой же призрачный фантом, как и мы с вами. В истинной реальности его нет. Он - такая же промежуточная оптика, какой были вы сами при чтении."

  Читатель определённо наиболее интересный актор во всей этой иерархии. Сила, действующая невидимо, оживляющяя, освящающая и ведущая людей к Демиургу. Читая произведение, читатель создаёт мир книги и персонажей, проявляя их своим чтением, как Бог у Филона Александрийского, который "Логосом окликает вещи и вызывает их из небытия". В веренице авторов, персонажей и читателей мета-текста "t", единственная точка опоры — это читающий текст романа Читатель, который, даже осознавая все богословские тонкости и мета-нарративы романа, просто обязан считать себя конечной точкой, замыкающей на себе всё в формате "вот он Я, некий N, держу в руках книгу Пелевина t, в которой описывается оригинальная в своей фрактальности структура отношений между Писателем, Персонажем и Читателем. Да, я тоже Читатель, но читатель в реальной реальности, физически ощущающий в руках книгу и рефлексирующий над всей плеядой её смыслов. Я отложу книгу, выключу в себе текст, вернусь к своим делам в реальном мире".

  Насколько реальна реальность такой точки опоры — момент тонкий, потенциально обрушающий лёд под самоощущением бытия любого Читателя. Считать себя конечной точкой восприятия при чтении книги всё же несколько надёжнее, чем предполагать, что, как в "t" персонажи осознают себя вплетенной в ткань текста соломенной куклой, так и мир читающего "t" Читателя может быть не последней остановкой в дурной бесконечности литературных инстанций. "Вы с какого этажа дома творчества писателей? Что значит, выдал ли мне санитар таблетки?"

  Ну и в заключение, "чтобы распустить думу, нужен император". Одна из самых прекрасных сентенций в романе. "Жизнь есть тревога —> В основе тревоги лежит дума —> думу нельзя додумать, а можно только распустить —> Чтобы распустить думу, нужен император." Пелевин гениально обыгрывает это в контексте заговора против Императора в исторической России времён Льва Толстого, но и без соотнесения с игрой слов, звучит это как чудесный и правильный призыв. Самая надёжная точка опоры любого Читателя — это внутренняя империя, в которой нужно стать Императором, Чакравартином, во власти которого собрать или распустить любую думу. А жизнь есть тревога, да. В основе тревоги лежит дума. Вы с какого этажа дома творчества писателей?

У меня так сложилось знакомство с творчеством Виктора Олеговича, что сначала я прочитал его современные работы - от "Лампы Мафуасила" и дальше вплоть до крайнего на сегодняшний день "Путешествия в Элевсин". И пока я их читал, где-то в районе прочно забытой ныне пандемии COVID-19 меня потянуло познакомиться с Пелевиным ранним - в первую очередь потому что попал в руки сборник его повестей какого-то давнишнего издания.

И вот с тех пор я планомерно, хоть и неторопливо, с большими паузами, отвлекаясь на произведения других авторов (ну не Пелевиным же единым, ну правда) иду этим своим путем.

И вплоть до сегодняшнего дня для меня вершиной творчества писателя была "Жизнь насекомых". Потому что мой Пелевин - это великий мастер формы. И самое главное в нем - эти его эксперименты с этой самой формой, которые совершенно удивительным образом трансформируются в эксперименты со смыслами.

А вот с сегодняшнего дня такой вершиной стал "t".

Хотя нет, не совсем верно.

Не "такой вершиной", а "еще одной вершиной". По-своему равной, но все-таки отличающейся.

В конце концов, с "жизни насекомых" прошло немало лет. И по качеству "t" эти годы очень заметны: очевидно и гораздо более элегантное владение словом (впрочем, в этом мастерстве Пелевин загадочным образом прогрессирует даже и до сих пор, хотя казалось бы куда уже дальше) , и по уже упоминавшемуся мастерству формы, которое идеально отшлифовано, и по сбалансированности сюжета, который не в пример более компактен, изящен и удивительно насыщен.

 "t" получилось настолько законченным, настолько емким, настолько потрясающе динамичным произведением (особенно в сравнении современными вещами автора), что читается буквально на одном дыхании, при физической невозможности отложить книгу и переключиться на что-то другое.

Но начинать вашего личного Пелевина именно с "t" я все равно не порекомендую. По единственной причине: его гораздо интереснее познавать именно в хронологическом порядке, в эволюции даже не идей - а именно формы и языка, чем сразу брать даже лучшие его вещи. Тогда у вас будет незабываемая возможность пройти этот путь вместе с автором и - поверьте - прогулка совершенно точно не оставит вас равнодушным.

Я в этом кое-какой опыт уже приобрел, так что говорю со знанием дела.

Резюмируя: только восторог, только восхищение, только удивительные и незабываемые чувства от прикосновения к чему-то удивительно талантливому, к тому, как вообще можно сформулировать настолько правдоподобное и, в то же время, гротескно-изящное мироощущение, которая при всем этом оказывается еще и по-настоящему, без преувеличения, живым.

Для меня Пелевин - это писатель, который даёт беллетристике новое дыхание, привнося в неё психодел, забавное словоблудие и философский стёб. Не покидает ощущение, что автор тебя дурит) Видимо, это один из атрибут постмодернизма)

Смысл всех прочитанных мною книг у Пелевина сводится к тому, что всё происходит в пустоте. Главная цель героев всех произведений - это постижение истины. В каждой книге для выражения этих мыслей используются любопытные сюжеты. Всегда по-разному забалтывать пустоту - это классно и интересно.

На этот раз произведение имело фрактальную композицию. Эта книга - про устройство мира. Главный герой разговаривает со своим автором. Позже г.г. узнаёт, что и автор, и персонажи существуют только пока их воспринимает читатель. Главный герой находит читателя в себе и становится автором.

Действие происходит в нескольких реальностях, пространство выворачивается наизнанку, два великих классика - Толстой и Достоевский - вступают в поединок... Эта книга прекрасно подходит для того, чтобы скрасить свои серые нудни забавной мыслительной встряской)

Виктор Пелевин. t

Всем известно, что аппетит приходит во время еды... Вот я и впитывала это пелевинское блюдо, правда всухомятку не очень шло, приходилось разбавлять его более адекватными произведениями. Поэтому аппетит приходил очень долго. Я жевала эти мудрёные строки тщательно, чтобы утолить чувство голода, однако мой мозг как-то предательски молчал, словно ждал, что чудо понимания должно произойти само собой... Наши жизни - сценарии, а мы - марионетки в руках тех, кто эти сценарии составляет. Пелевинские идеи в очередной раз заставили мой мозг вывернуться наизнанку и потом стать на место... Как-то летом я читала Карлоса Кастанеду...Ой, о чем это? А нет, всё правильно. Пелевин мне отдаленно напоминает о лете. Чтобы его понять, нужно накачать мозг. После этой книги мне нужна адаптация к нормальной жизни. Глоток свежего воздуха... Где же мой Киииинг?!!