IX
Ответ уже на второе письмо получила Анна и еще послала, но самого его с тех пор не видала.
Со смутной тревогой прислушивалась она к разговорам за столом, где говорили о скорой мобилизации, о странном желании Павла Андреевича и его друга отправляться добровольно на Дальний Восток, о близком отъезде, разлуке.
Однажды, вернувшись от тетушки, она застала хозяйку расстроенной, ходящей по залу с платком в руке. Не снимая шапочки, она прошла в детскую и, встав перед топившейся печкой, спросила у Павлуши:
– Дитя, что с мамой?
– Что? – переспросил тот, не отрываясь от карточного домика.
– Что, с мамой? Она сердится, она плачет?
– За завтраком были картофельные котлеты, мама их не ела и плакала; она их не любит, а дядя Павел уехал.
– Дядя Павел уехал? – молвила Анна, не чувствуя тепла топящейся печки за спиною.
– Уехал далеко, далеко! – С увлечением рассказывал мальчик. – Уехал драться. Когда он приедет, он привезет мне костяных солдат и саблю…
– Не спрашивал он обо мне, Павлуша, вспомни, не кланялся?
– Нет! – отвечал рассеянно ребенок.
– Вспомни, дитя, вспомни! – настаивала девушка.
Подумав, мальчик поднял с улыбкой глаза и сказал опять:
– Нет, дядя Павел только велел мне расти и не быть трусом, – и снова стал ставить пестрые карты, легкие и неустойчивые, одна к другой. – Отчего вы не снимаете шапочки, фрейлейн? Вы куда-нибудь пойдете? – ласково спросил он, видя девушку печальной.
– Сниму, – сказала она и пошла мимо зала, где госпожа ходила взад и вперед, одна, со скомканным платком в руках.
– Вы знаете, фрейлейн, брат уехал на войну? – громко сказала Варвара Андреевна.
– Да, мне Павлуша сказывал, – отозвалась та, входя, и ждала с трепетом, что прибавит госпожа, но та, походив и видя Анну ожидающей, заметила только:
– Когда Соня придет из школы, не забудьте переменить ей чулки.