Глава IV
Дойдя до маленького павильона, Лисхен, прижав палец к губам, отворила дверь, свет из которой упал длинной полосой на дорожку, клумбу и траву, исчезая в кустах барбариса. Принцесса сидела на софе в томной позе, перебирая лениво струны лютни, перевязанной зеленой лентой; короткая ритурнель, кончаясь, снова возвращалась без того, чтобы играющая приступала к пению, когда я, войдя, остановился у порога. Дама, сделав вид, что по задуваемым ветром свечам догадалась, что кто-то вошел, промолвила, не оборачиваясь:
– Ты, Лисхен?
– Принцесса… – тихо промолвил я.
– Амброзиус! – воскликнула Амалия, быстро оборачивая ко мне свое круглое, еще более лоснящееся при свечах лицо и выпуская из рук инструмент, глухо упавший на толстый ковер под столом.
– Принцесса… – проговорил я тише.
– Амброзиус! – воскликнула Амалия с томностью, опускаясь снова на софу.
– Принцесса! – почти прошептал я, падая на колени перед софой, целуя руки сидящей.
– Амброзиус! – вздыхала Амалия через мои поцелуи.
Вставая, я задел ногой за брошенную лютню, издавшую слабый звук; в окна виднелись крупные звезды, принцесса сидела, сконфуженно краснея, ожидая моего возвращения, когда в двери громко постучались. Поправив парик, я отворил дверь взволнованной Лисхен.
– От герцога… требуют… герцогиня разрешилась от бремени сыном, – бормотала девушка.
– Сыном? – спросил я рассеянно.
– Амброзиус, – окликнула меня принцесса Амалия, приподымаясь слегка с софы и улыбаясь сладкою улыбкою.
– Принцесса! – воскликнул я, делая прощальный жест оставляемой даме. Звезды ярко мигали над темными кустами у цветника, фонтан, забытый в общих хлопотах, тихо журчал. В коридоре был брат герцога, схвативший меня за плащ; он заговорил прерывисто и взволнованно:
– Мейстер, мейстер, вот ваше предсказание исполнилось, ваша звезда восходит, ваш путь светел и лучезарен; как я люблю вас!
Обняв его одной рукой, не останавливаясь, я проговорил:
– Да, друг мой, начинается нечто новое с рождением этого ребенка.
С верху лестницы спешил слуга со свечой, говоря:
– Мейстер, герцог немедленно вас просит в угловую комнату, – и я направился в темный коридор, из глубины которого доносился детский плач из-за затворенной двери.