6.4. Кризис прошлого
Кризис прошлого состоит в том, что оно перестает иметь личное отношение к живущему члену общества и превращается в необязательную мифологему.
Религиозная история в любом варианте делает начало человечества духовно близким и привязанным к повседневному существованию современников. Это верно и для библейского концепта Адама, и для греческого мифа. Не то происходит, когда история становится достоянием либеральных ученых. Их стараниями генезис человеческого рода отрывается от конкретного человека сегодня. В контексте либеральной научной истории с одинаковым успехом можно говорить о палеолите и о том, есть ли жизнь на Марсе.
Человек оказывается выведен из референтного отношения к большому прошлому.
Присутствие прошлого в виде сюжета и концепта характеризует монотеистическое сознание. Присутствие прошлого в виде безграничной чреды предков (которые, тем не менее, твои предки!) – это характеристика языческого сознания.
Профаническое сознание современного человека лишено представления о том, что прошлое имеет смысл, относящийся лично к «тебе» – человеку посреди актуальности.
Для молчаливого большинства в той части, которая контролируется либералами, нет ни Первочеловека (Адама) как духовного пращура ныне живущих, ни череды уходящих вдаль предшественников, блюдущих алтари семейного дома (древнеримское язычество в этом аспекте ничем не отличалось от китайского).
Для людей, это молчаливое большинство составляющих, прошлого нет вообще.
Такое состояние люмпенизированных низов устраивает либеральный клуб.
Ведь его пафосом является повышение стоимости настоящего. А эта стоимость также относительна в контексте временной оси.
Чем выше капитализация прошлого, тем проблематичнее реализуются паразитические амбиции либералов.
Либеральные историки разрушают историю народа, страны, семьи, личности. Они подвергают сомнению даты, имена, события, их очередность и их высокое звучание.
Под видом ироничного скепсиса они подтачивают прошлое и священное – как основу и смысл.
А смысл – это то, что люди лихорадочно ищут накануне страшных переломов.
Часто они облекают эти поиски в неловкие формы, превращают прошлое в слащавые мизансцены. Их либералам еще легче разрушать – ведь это просто лубочные картинки, в которые до конца не верит и сам профан, хотя и помещает их с удовольствием на стену.