Особый вид голода
Ночь лихорадочно набирает обороты.
Возвращается Питер.
Он сжигает в ревущем камине одежду Клары и свою.
Они говорят Роуэну правду. Точнее, ее половину, но даже в нее он не может поверить.
– Она убила Харпера? Ты убила Стюарта Харпера? Вот прямо зубами?
– Да, – отвечает Питер. – Именно так.
– Я понимаю, это звучит дико, – добавляет Хелен.
Роуэн чуть не стонет:
– Мам, «дико» – это исключительно мягко сказано.
– Я знаю. Нужно очень многое осознать.
На Питере остались только брюки. Он стаскивает их, комкает и сует в камин, подталкивая кучку кочергой, чтобы убедиться, что от штанов точно ничего не осталось. Как будто прямо на глазах исчезает какая-то другая жизнь.
И тут Клара тихо, но уверенно, решается заговорить – глухим, но твердым голосом.
– Что со мной произошло?
Родители синхронно оборачиваются: вот она, сидит рядом в зеленом халатике, который они купили, когда ей было то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, и который до сих пор ей впору. Все такая же – но при этом другая. Как будто этой ночью что-то исчезло, а на смену пришло нечто новое. И слишком напуганной Клара тоже не выглядит. Она сдвигает очки на кончик носа, потом обратно – как будто проверяет зрение.
– Тебя спровоцировали, – отвечает Хелен, успокаивающим жестом поглаживая колено дочери. – Тот мальчик, он спровоцировал тебя. Поэтому в тебе кое-что проявилось. Понимаешь, тебе неспроста было так худо. Тебе нельзя не есть мяса. Эта болезнь, этот синдром – он у тебя от нас. Он наследственный и связан с очень специфическим чувством голода, с которым необходимо обращаться максимально аккуратно.
Эти слова резко задевают Питера.
Болезнь!
Синдром!
Специфическое чувство голода!
Клара озадаченно смотрит на мать:
– Не понимаю.
Хватит, решает Питер. Он не дает жене договорить и смотрит в глаза дочери напрямую:
– Клара, мы вампиры.
– Питер! – но резкий шепот Хелен уже не может его остановить, и он спокойно продолжает говорить.
– Вампиры. Вот кто мы такие.
Он смотрит на своих детей и видит, что Клара восприняла его сообщение гораздо спокойнее, чем Роуэн. После того, что она сделала, от раскрытия правды ей даже становится чуть легче. Но Роуэна будто ударили ниже пояса. Он совершенно ошарашен.
– Ты это… в переносном смысле? – уточняет он, цепляясь за привычную реальность.
Питер качает головой.
Роуэн тоже качает – но в полном недоумении. Он пятится к двери и молча поднимается по лестнице.
Питер смотрит на Хелен в ожидании гневной тирады, но она не возмущается. На ее лице печаль, тревога – и, похоже, некоторое облегчение.
– Ты бы поговорил с ним, – произносит она.
– Да, – отвечает Питер. – Иду.