Кровь, кровь
Хелен встает к телефону, но не успевает даже выйти из комнаты, как он замолкает. Странно, думает она с внезапно нарастающим ощущением, будто что-то не так. Она возвращается к гостям и видит, как Марк Фелт отправляет в рот огромный кусок летнего пудинга .
– Вкуснотища, Хелен. Дай Лорне рецепт, пожалуйста.
Лорна зыркает на мужа, перехватив этот камень в свой огород. Она открывает было рот, потом закрывает, потом опять открывает, но так ничего и не говорит.
– По-моему, – дипломатично отвечает Хелен, – я переборщила со смородиной. Лучше бы купила уже готовый пирог.
С верхнего этажа, из комнаты Роуэна, едва слышно доносится музыка, суицидальный мотив поверх гитарных риффов – та самая песня, которую Питер и Хелен в последний раз слышали много лет назад, еще в Лондоне, на самом первом свидании. Хелен почти разобрала слова – «Хочу тонуть в тебе, в сладкой твоей крови» – и невольно улыбается, вспомнив, как здорово провела ту ночь.
– Вообще-то ты мне нужен, – говорит Лорна Питеру, мурлыкая, как трущаяся о батарею кошка.
– Да? – удивляется он.
Лорна не сводит с него глаз.
– В профессиональном смысле. Я даже собиралась записаться к тебе на прием.
– На прием к старомодному традиционному врачу? – переспрашивает Питер. – Не слишком ли простовато для рефлексотерапевта?
Лорна улыбается:
– Ну надо же услышать все мнения, правда?
– Да, полагаю, ты…
Питера перебивает телефонный звонок.
– Опять? – восклицает Хелен, отодвигает стул и выходит из комнаты.
Возле телефона стоят часы, Хелен бросает на них быстрый взгляд. Пять минут одиннадцатого.
Она снимает трубку и слышит прерывистое дыхание дочери. Та будто запыхалась от быстрого бега.
– Клара?
Клара отвечает не сразу. Сперва неразборчиво мямлит, будто учится разговаривать заново.
– Клара, что случилось?
Потом речь Клары становится внятной, и Хелен чувствует, как рушится мир.
– Это кровь виновата. Я не могла остановиться. Это все кровь, кровь.