Меня зовут Уилл Рэдли
Манчестер, парковка возле супермаркета. Молодая женщина с невыразимым томлением смотрит брату Питера в глаза. Она даже не соображает, что делает. На часах неизвестно сколько, а она торчит тут на парковке с этим невероятным, завораживающим, восхитительным мужчиной. Он был последним покупателем и подошел к ее кассе, не имея в корзине ничего, кроме зубной нити и упаковки влажных салфеток.
– Привет, Джули, – поздоровался он, взглянув на ее бейдж.
Вообще-то выглядел он безобразно – как потрепанный рокер из старомодного бэнда, который почему-то до сих пор считает поношенный плащ обязательным атрибутом стиля. И он точно старше ее, но определить его возраст на глаз она не смогла даже приблизительно.
И все же что-то в ней пробудилось, как только она на него взглянула. Полуобморочное состояние, в которое она впала в самом начале смены и которое длилось до тех пор, пока она не пробила все покупки и не вырвала из кассы все чеки, неожиданно исчезло, и она ощутила себя удивительно живой.
Плюс все эти клише, в которые верят романтики: учащенное сердцебиение, прилив крови к голове, внезапное легкое тепло в животе.
Они болтали, флиртовали, но теперь, когда они оказались на парковке, она не могла вспомнить, о чем он говорил. О пирсинге в ее губе? Да. Он его одобрил, но сказал, что фиолетовые пряди в ее черных крашеных волосах – это лишнее, пирсинга и бледного макияжа было бы достаточно.
– Готика будет тебе весьма к лицу, если ты сбавишь обороты.
Она никогда не потерпела бы подобной чуши от Тревора, своего парня, но выслушивала ее от этого незнакомца. И даже согласилась встретиться с ним через десять минут на скамейке у торгового центра, рискуя стать на следующий день предметом обсуждения сотрудников-сплетников.
Они разговаривают. Все машины разъехались, а они остались. Прошло вроде всего несколько минут, а на самом деле – целый час. Вдруг он внезапно встает и жестом предлагает ей сделать то же самое. Они куда-то идут через всю парковку. И вот она уже стоит, опираясь спиной на старый потрепанный «фольксваген» – трейлер, единственный оставшийся на стоянке автомобиль.
Она должна быть с Тревором. Он будет ее искать. Или не будет. Может, он сидит дома, играет в свой «Варкрафт» и вообще о ней не думает. Хотя это не имеет значения. Она просто хочет снова и снова слышать этот голос. Густой, уверенный, демонический голос.
– Я тебе нравлюсь? – спрашивает она.
– Ты вызываешь у меня чувство голода, если речь об этом.
– Так пригласи меня на ужин. Ну, раз ты так голоден.
Он бесстыдно улыбается:
– Я хотел позвать тебе к себе.
Его темные глаза изучают ее, и она тут же забывает о холоде, о Треворе – обо всем, о чем не стоит забывать, когда беседуешь с незнакомцами на автостоянке.
– И где же твой дом?
– Ты на него опираешься, – отвечает он.
Она хохочет, хохочет.
– Оке-е-ей, – тянет она, поглаживая стенку трейлера.
Она не привыкла к таким приключениям после работы.
– Оке-е-ей, – повторяет он.
Ей хочется поцеловать его, но она сопротивляется этому желанию. Закрывает глаза, безуспешно пытаясь представить лицо Тревора.
– Наверное, мне стоило бы тебе сказать, что у меня есть парень.
Похоже, он только обрадовался этому сообщению:
– Я бы и его пригласил на ужин.
Он протягивает ей руку, она принимает ее.
У него звонит телефон. Она узнает мелодию: это «Роллинг Стоунз», «Сочувствие дьяволу».
Он не отвечает на звонок. Вместо этого ведет ее к другому борту трейлера и открывает дверь. Внутри царит хаос из вещей, потрепанных книг и старых кассет. Она замечает голый матрас, а вокруг – пустые и полные бутылки красного вина.
Она смотрит на него и думает, что никогда в жизни не встречала никого столь же привлекательного.
Он приглашает ее внутрь.
– Добро пожаловать в мой за́мок.
– Кто ты? – спрашивает она.
– Меня зовут Уилл Рэдли, если речь об этом.
Она не уверена, что именно об этом, но на всякий случай кивает и забирается в трейлер.
Уилл задается вопросом, действительно ли она стоит таких усилий. Беда в том, понимает он, что всегда наступает момент, когда даже удовольствие, даже быстрая и легкая охота с желаемым результатом превращается в рутину. А проблема рутины в том, что она неизменно порождает скуку, от которой страдают все остальные – и трезвенники, и бескровные.
Она смотрит на бутылку. Эта девушка, эта Джули, которую так легко удалось сюда заманить, вряд ли будет хотя бы наполовину так же хороша, как та, которой он только что угостился, – Исобель Чайлд, вторая в списке самых вкусных вампиров в его жизни. Но сегодня он не хочет иметь дела ни с Исобель, ни с кем угодно из этих кровопийц, вечно боящихся полиции и указывающих ему, как жить.
– Так чем ты занимаешься? – интересуется Джули.
– Я преподаватель, – отвечает он. – Бывший. Никого больше не интересуют уроки, которые я… могу преподать.
Она закуривает и впивается в фильтр сигареты, все еще рассматривая бутылку.
– А что это ты пьешь?
– Вампирскую кровь.
Джули в восторге от этого ответа. Она падает на спину, хохочет, и Уилл видит ее шею во всей красе. Бледную кожу, границу с еще более бледным тональным кремом. Все как он любит. На горле, чуть сбоку, у нее маленькая плоская родинка. Под подбородком тянется голубоватая жилка сосуда. Он тянет носом воздух и улавливает ее запах – аромат пропитанного никотином кровеносного русла малоежки с отрицательным резус-фактором.
– Вампирская кровь! – она снова запрокидывает голову. – Забавно!
– Могу говорить «сироп». Или «нектар». Или «сок жизни», если тебе так больше нравится. Но я, если честно, не люблю эвфемизмы.
– Раз так, – она продолжает смеяться, – объясни, зачем ты пьешь вампирскую кровь.
– Она делает меня сильнее.
Ей это нравится. Ролевая игра.
– О, ну что ж, тогда покажите мне свою силу, господин Дракула.
Он перестает пить, закупоривает бутылку, отставляет в сторону.
– Мне больше нравится «граф Орлок», но «Дракула» тоже сойдет.
Она слегка смущается:
– Так ты будешь меня кусать?
Он колеблется:
– Осторожнее со своими желаниями, Джули.
Она подползает к нему, садится сверху, покрывает поцелуями его лицо от лба к губам.
Он отстраняется, утыкается ей в шею, снова вдыхает запах того, что вот-вот попробует на вкус, стараясь игнорировать запах ее дешевых духов.
– Давай же, – командует она, не догадываясь, что это ее последнее желание. – Укуси меня.
Закончив с Джули, он смотрит на ее бездыханное тело в пропитанной кровью униформе и ощущает пустоту. Как художник, оценивающий не самую удачную свою работу.
Он проверяет телефон и прослушивает единственное голосовое сообщение.
Голос брата.
Это Питер, и он просит помощи.
Питер!
Малыш Пити!
Им нужна помощь, потому что, если он правильно понял, Клара оказалась непослушной девчонкой.
Клара – это его дочь, соображает Уилл. Сестра Роуэна.
Сообщение обрывается. Остается только тихий гул. И дальше – все как всегда: он сидит в трейлере, рядом – мертвая девушка, бутылки с кровью и обувная коробка с воспоминаниями.
Он находит номер в списке вызовов и набирает, но впустую. Питер выключил телефон.
Все чудесатее и чудесатее.
Он переползает через Джули, не став даже окунать пальцы в рану на шее, чтобы лизнуть еще немного крови. Коробка из-под обуви покоится между водительским сиденьем и самой особой бутылкой из его коллекции, которую он хранит завернутой в старый спальный мешок.
– Пити, Пити, Пити, – бормочет он, снимая резинку, которой перевязана коробка.
Но ему нужны не старые письма или фотографии, а телефонный номер, записанный на крышке. Уилл переписал его когда-то с чека, скопированного из электронного письма от Питера, которое он читал в интернет-кафе во Львове, где провел прошлое Рождество с членами украинского филиала Общества Шеридана, заехав туда по пути домой после сибирской вакханалии.
Это единственный номер домашнего телефона, который он когда-либо записывал.
Он звонит. И ждет.