Глава 24
Андре переоделся в рабочую одежду.
Только он принялся за работу, как к нему подбежал один из учеников и сказал, что какой-то хорошо одетый господин непременно хочет его видеть.
Андре с досадой оторвался от работы и сбежал вниз. Но вся его досада исчезла, как только он увидел барона Брюле-Фаверлея.
– О, вас я всегда рад видеть, – воскликнул он, – извините, не могу подать руки, весь в алебастре.
Вдруг он заметил, что барон чем-то расстроен.
– Что случилось? – спросил он, бледнея. – Сабине плохо?
Гонтран опустил голову.
– Если у вас есть время, то поехали ко мне. Здоровье мадемуазель Мюсидан поправилось, но… но, час от часу не легче…
– Господи! Что там опять произошло? – произнес потрясенный художник, – обождите, я сейчас переоденусь…
– Да бросьте…
– Но я же в блузе и весь испачкан!
– Да какое это имеет значение?
– Для вас имеет. Встретится кто-то из вашего круга, пойдут ненужные разговоры…
– Да пусть болтают, что хотят, поехали скорее, – сказал тот и, схватив художника за рукав, потянул его за собой.
– Что же, все-таки, случилось? – нетерпеливо спросил Андре.
– Да потерпите же, сказать об этом я могу только дома, у себя в кабинете!
Добравшись до дома, они тут же заперлись в кабинете, и барон заговорил:
– Сегодня утром я случайно оказался в районе улицы Матиньон. Вдруг вижу – Модеста. Вся в слезах, она кинулась ко мне и сказала, что с двенадцати часов дожидается вас, а вы все не идете.
– Я действительно опоздал, но это произошло помимо моей воли. Так что же случилось?
– Вот вам письмо от Сабины.
Андре судорожно сорвал печать и стал читать вслух:
«Бесценный друг мой!
Я никогда не перестану вас любить. Но обстоятельства таковы, что мы никогда больше не увидимся с Вами. Это письмо будет последним.
То, что побуждает меня к этому, настолько важно, что я не могу противиться, не потеряв уважения к своему имени.
В скором времени Вы, вероятно, услышите о моем замужестве. Не надо проклинать меня, лучше пожалейте… И помните, что как бы ни было велико Ваше отчаяние, оно все равно не сравнится с моим.
Бог поможет перенести нам наше горе. Постарайтесь забыть меня. Я же до того несчастна, что не могу искать даже смерти.
Позвольте мне, в последний раз, назвать Вас своим единственным, самым близким и дорогим другом, и – простимся навсегда!..
– Только не предавайтесь отчаянию, – испуганно проговорил барон, – нужно держаться…
Но Андре не дал ему договорить:
– Я не собираюсь отчаиваться, – сухо проговорил он, – я мог рыдать, когда она умирала. Но я мужчина и, если надо бороться за свою любовь, так я буду бороться.
Что это за брак, на который она обрекает себя, как на заклание? Опять какая-то гнусность. Сабина не такова, чтобы испугаться угроз семьи. Она не раз говорила мне, что если они начнут злоупотреблять своей властью, так она открыто уйдет ко мне. И не будет мучиться от угрызений совести. И я верю ей…
Нельзя сказать, что рассуждения Андре не нашли отклика у Брюле-Фаверлея. Что-то подобное складывалось и у него в сознании…
– Давайте вспомним все, что предшествовало болезни Сабины, – продолжал художник. – Болезнь возникла ни с того, ни с сего. Вы оставили ее после своего объяснения здоровой и счастливой. Затем приезжает какой-то барон Кленшан. С вашей точки зрения – сумасшедший. Но, тем не менее, именно после его визита она поднимается к себе наверх, падает в обморок и уже не поднимается. По рассказам Модесты, сам барон уезжает далеко не в лучшем состоянии. Во время болезни Сабины граф и графиня, не отличающиеся родительскими чувствами, ни на минуту не отходят от Сабины, обмениваясь между собой странными взглядами, причем, не разговаривая между собой.
После болезни, едва придя в себя, Сабина пишет мне это письмо. Пишет, что «не может искать даже смерти». Не ясно ли из всего этого, что она становится жертвой какой-то грязной игры. Ее ведь так легко обмануть!
– В одном вы, безусловно, правы, – серьезно заметил барон, – мне всегда казалось, что в семье Мюсиданов есть какая-то семейная драма. Если Сабина, с ее ранимой душой, случайно наткнулась на нее, то, конечно, такое открытие могло потрясти ее до глубины души.
– Вот как? Вам действительно давно это казалось? – быстро спросил Андре.
– Да.
– Значит, мои догадки верны! Тайна существует. И ее надо раскрыть.
Вдруг лицо его приняло озабоченное выражение.
– Скажите, барон! Только прямо и откровенно, пожалуйста. Вам не приходила в голову мысль, что Сабина не любит меня?
– Да как вам такое могло прийти в голову? – возмущенно ответил барон.
– Ну, в таком случае, еще не все пропало! Я спасу мою Сабину! Давайте еще раз все взвесим…
Он взял стул и сел напротив барона.
– Первое. Видимо, еще до вашего отказа, граф сам готовил вам нечто подобное. Иначе почему бы ему не попробовать удержать вас? Ведь вы довольно завидный жених. Верно я говорю?
Барон с улыбкой отвечал:
– В принципе, да.
– Разве приказ не принимать вас не был отдан еще до вашего письма?
– По словам Модесты, действительно так.
– Значит, этот гнусный брак совершается не только против воли Сабины, но и против воли ее родителей! В силу той самой тайны, наличия которой не отрицаете и вы!
Теперь ответьте мне: какими же качествами должен обладать этот человек, чтобы жениться не только против воли девушки, но и ее родителей. Да ведь только полнейший негодяй может пойти на такое!
Собственно говоря, что-то подобное крутилось в голове и у барона, просто он еще не мог так четко сформулировать свои ощущения.
– Вполне логично. – заметил он. – но все-таки, что же нам предпринять?
– Пока ничего, – ответил Андре. – Во всяком случае, до тех пор, пока мы не узнаем имени этого подлеца. Вначале я было подумал, что надо найти его и убить, как собаку. Но потом решил, что этого делать нельзя.
– Еще бы, – заметил барон, – после этого ваш брак с Сабиной просто стал бы невозможен.
– Сабина просит меня забыть ее. Я постараюсь этого не делать. Я выслежу мерзавца и выведу его на чистую воду. Надеюсь, что вы поможете мне в этом. После всего, что вы для меня сделали…
Барон был взволнован. Его жизнь, до того бесцветная и одинокая, наполнялась поистине рыцарским содержанием. Помогать бывшему сопернику, защищать счастье той, что была дороже всего на свете… Это ли не достойное дело для дворянина!
– Я ваш, – ответил он, – понадобятся деньги – у меня их достаточно. Понадобится жизнь, я и ее отдам с удовольствием, лишь бы Сабина была счастлива!
В дверь кто-то резко постучал. И звонкий женский голос заставил их улыбнуться:
– Гонтран! Вы что, с ума там посходили, что ли? Почему вы не открываете мне?
Барон бросился к дверям.
И через минуту виконтесса Буа-д'Ардон, усталая и расстроенная, упала на диван.
– Что случилось, Клотильда? – спросил барон.
– Гонтран, вы можете меня спасти?
– Если это в моих силах…
– Мне просто необходимо прямо сейчас двадцать тысяч франков!
Барон облегченно вздохнул и улыбнулся.
– Перестаньте плакать, сейчас пошлю человека, через полчаса они будут у вас.
Подойдя к столу, он набросал несколько слов на карточке и послал слугу, приказав ему обернуться как можно скорее.
Виконтесса тут же успокоилась и вытерла глаза.
– Кроме денег, Гонтран, мне необходим еще ваш совет.
Полагая, что молодой женщине может быть неудобно говорить при нем, Андре встал, намереваясь выйти из комнаты.
– Нет, нет, останьтесь, прошу вас, – сказала виконтесса. – Со мной случилась очень странная история. Сегодня утром ко мне зашел маркиз Круазеноа!
– Брат того Краузеноа, который лет двадцать тому назад так таинственно исчез?
– Вот именно!
– Он что, входит в число ваших друзей?
– Да мы с ним едва знакомы, мы и виделись раза два-три в обществе! Он приехал просто так, привез рекомендацию от маркизы де Арланж. Я думаю, вы ее знаете?
– Конечно, бабушка прелестной графини Комарен.
– Привез он мне от нее письмо, где она просит оказать ему услугу. У нее разыгрался ревматизм, поэтому она сама приехать не может, и вот посылает его. Он очень остроумен, мы смеялись… И вдруг вбегает Ван-Клопен, весь красный, со сверкающими глазами.
– Ван-Клопен? Кто это?
– Мой портной! И можете представить, с чем он ко мне явился?!
– Я предполагаю, что ему нужны были деньги.
– Да! Но я никогда не задерживала его платежи. К тому же он устроил мне скандал при постороннем человеке!
– Действительно непостижимо.
– Я приказала ему убираться вон, а этот негодяй стал кричать, что сейчас отправится к моему мужу.
Брюле знал, что муж виконтессы, обожавший свою жену и отпускавший огромные суммы на ее туалеты, терпеть не мог, когда она делала долги.
– Действительно, огромная угроза для вас, – полушутливо произнес барон.
– Я попросила его об отсрочке, но он взял стул, уселся напротив меня и заявил, что не. уйдет, покуда не получит свои деньги!
Гонтран невольно сжал кулаки.
– А как вел себя Круазеноа? – вдруг спросил он.
– Сначала он молчал, но потом вскочил, выхватил из кармана бумажник, бросил его прямо в лицо этому негодяю и крикнул:
– Убирайся вон, жалкая тварь!
– И тот ушел?
– Да, но не сразу. Он заявил: «Получите квитанцию, сударь». Но внизу он вывел слова: «Получил от маркиза Круазеноа по счёту, представленному мною виконтессе Буа-д'Ардон столько-то!»
– Плохо, – заключил барон, – представляю, как смело после этого он просил вашего содействия по своему делу!
– А вот и нет! После ухода портного он тоже засобирался, и я никак не могла понять, зачем же он приходил? Пока, наконец, он не решился.
– Так в чем же дело?
– Он умолял представить его семье Мюсиданов, так как он без памяти влюблен в Сабину!
Андре и Гонтран вздрогнули одновременно.
– Это он! – воскликнули они.
– Он? Что вы хотите этим сказать?
– Только то, моя дорогая, что ваш приятель, – негодяй, злоупотребляющий не только вашим доверием, но и старухи де Арланж.
– Возможно, но все-таки… Я думаю…
– Клотильда, выслушайте нас внимательно!
Гонтран старательно и быстро обрисовал положение, в котором, по мнению его и Андре, находится Сабина. А в конце прочел ее письмо к Андре.
Виконтесса молча слушала, покачивая своей хорошенькой головкой.
– Мне кажется, что вы правы в своих предположениях. Да, по всей видимости, этот Круазеноа знает что-то о семействе Мюсинов. Но, с другой стороны, он же даже не знаком с ними. Он просил меня отрекомендовать его Октаву. Как же он может грозить ему?
– Черт возьми! – воскликнул барон. – Действительно…
– Погодите! – закричал Андре, – да разве вы не видите связи между сценой, произошедшей у виконтессы, и этим сватовством. Ведь не думаете же вы, что ваш портной дурак? Он же должен понимать, что вряд ли вы еще когда-нибудь будете его клиенткой! Значит, объективно говоря, ему выгодно совсем другое!
– Да я целое состояние угрохала на заказы ему!
– Следовательно…
– Ничего не «следовательно», – возразил Гонтран. – Он вообще нахал редкостный. Недавно он вызвал в суд маркизу Раверзай.
– Очень может быть. Но, обратите внимание, что он устроил скандал в присутствии постороннего человека. Значит, скорее всего, они сговорились заранее.
Немного подумав, Андре опять обратился к барону.
– Что вообще представляет из себя этот Круазеноа? Он богат? Как вы считаете, может у него быть при себе двадцать тысяч франков? Ведь такая сумма даже у вас с собой не всегда бывает.
Брюле задумался.
– Как вам сказать… Я знаю, что он принадлежит к одной из древних дворянских фамилий. Имел брата, который пропал при довольно загадочных обстоятельствах. Богат ли он? Вряд ли. И хотя он должен получить довольно крупное наследство, но сумма долгов значительно превышает его. Действительно сумму в двадцать тысяч франков ему довольно трудно было бы наскрести.
– Вот видите! Погодите…
Андре повернулся к виконтессе.
– Постарайтесь вспомнить, что сказал Ван-Клопен, когда тот бросил ему бумажник. Неужели он не отреагировал на это!
– Удивительно, но он ничего ему не сказал, – заметила виконтесса.
– А теперь скажите мне, – продолжал Андре, – считал он деньги или просто положил бумажник в карман?
– Действительно! Он же ничего из него не доставал!
Андре дрожал, как в лихорадке.
– Ну, не странно ли это! Ведь в бумажнике у него могли оказаться, помимо денег, какие-то бумаги, письма… Да и сам бумажник, разве он не нужен ему больше? Наконец, почему незнакомый ему человек сам пишет маркизу расписку, упоминая его фамилию? Вы что, представляли его?! А сама расписка! Она у вас?
При этом вопросе виконтесса побелела.
Глубоко потрясенный, барон прервал его.
– Все ясно. Это заговор. – Он с жалостью посмотрел на свою кузину.
Клотильда рыдала.
– Я все время чувствовала, что со мной должно случиться что-то ужасное. Что же теперь делать? – повторяла она, заламывая руки.
– О, Господи! Теперь ясно, что этой распиской они хотят обязать вас помочь Круазеноа в его сватовстве. Ведь ваша честь в их руках, – хмуро проговорил Брюле-Фаверлей…
– Боже мой! Какой стыд, какой позор…
– Круазеноа свободно может похвастаться в каком-нибудь клубе друзьям этой распиской!
– Гонтран, дорогой! Но неужели за мою честь никто не вступится?
– Нет, Клотильда! Все только посмеются. Начнут говорить о том, что вам, видимо, не хватает денег мужа и вы разоряете Круазеноа. Представьте себе, что будет, если эти сплетни дойдут до вашего мужа!
Отчаянию виконтессы не было предела.
– Я не перенесу этого! Вы не знаете моего мужа! Он так уверен во мне, что считает, что сплетни и клевета – это все о других. Меня они коснуться не могут… А тут такое доказательство!..
Молчание барона и Андре было ей ответом.
– Проклятые тряпки! Ведь я до сих пор могла считать себя самой счастливой женщиной в мире! Никогда в жизни больше не буду влезать в долги!
Впрочем, виконтесса не в первый раз давала себе подобные обещания.
– Но, что же мне делать? Придумайте же что-нибудь, Гонтран! Ведь если вы не найдете способа выручить меня, я пропала! Не смогли бы вы потребовать от этого гнусного Круазеноа эту расписку?
Барон подумал с минуту.
– В принципе, конечно, могу. Но вряд ли он согласится ее отдать. А, к тому же, сразу поймет, что его замыслы раскрыты. Нет, это не годится…
– Неужели же я всю оставшуюся жизнь должна жить в страхе?
– Скажите, виконтесса, – прервал ее Андре, – что вы ему ответили по поводу его предложения мадемуазель Мюсидан?
– Ничего. Я ведь помнила о вас!
– Ну, так и не переживайте заранее. Пока он рассчитывает на ваше содействие, он не посмеет нанести вам вред. Познакомьте его с семейством Мюсиданов, будьте с ним полюбезнее, побольше его хвалите…
– Но что будете делать вы?!
– С помощью барона я разоблачу этого негодяя.
В кабинет вошел слуга, посланный за деньгами.
После его ухода барон подал деньги кузине.
– Вот вам деньги, Клотильда. Пошлите их сегодня же с самой милой запиской этому подлецу.
Тут в разговор вмешался Андре.
– Мне кажется, что есть возможность эту расписку вырвать из его рук, – заметил он, – тогда положение виконтессы будет гарантировано.
– Но, как же…
– У вас есть камеристка, которой вы абсолютно доверяете?
– Я могу ручаться за свою Жозефину!
– Значит так… Скажите ей, чтобы сначала она отдала письмо, а потом, достав из другого конверта деньги, пусть сделает вид, что испугалась такого количества, и не отдает их маркизу без расписки о том, что он получил всю сумму полностью.
– О, Жозефина сможет проделать все это! – воскликнула повеселевшая виконтесса. Итак, можете полностью на меня рассчитывать! Уж я буду знать все, что он будет делать и говорить в доме Мюсиданов! Вы узнаете, господин маркиз, что значит грозить мне! Вы еще и моего портного взяли себе в помощники! Кому же можно доверять на этом свете? Кто теперь станет одевать меня? Ведь мне некому поручить свои туалеты. Но с ним все покончено! Ой, у нас сегодня обедают приятели, – вдруг вспомнила она, – прощайте, друзья мои! Большое спасибо, Гонтран! До встречи!
И она выскочила из кабинета.
– Таковы почти все светские женщины, – вздохнул барон. – Она еще из лучших. И хотя у нее и нет мозгов, но зато есть сердце. У других нет и этого.
Но Андре был слишком погружен в свои размышления, чтобы прислушиваться к философским сентенциям своего друга.
– Теперь Круазеноа в наших руках, – размышлял он вслух. – Я думаю, что графа Мюсидана он держит в руках чем-нибудь вроде того, что они проделали с бедной виконтессой. Одним словом, теперь понятно, что за ним стоят личности, профессия которых – воровать чужие тайны. Но пока мы живы, я клянусь, что граф Мюсидан не будет плясать под их дудку!