ГЛАВА XIII. Праздник начинается
В огромной гостиной Всеволодских собралось нарядное общество. Легкие, летние туалеты дам и барышень сверкали белизной. Было много военных, гражданских чиновников и штатских.
Юлия Алексеевна просто сияла… Ни чувствовала себя прекрасно и порхала, как птичка, посреди целого букета молоденьких барышень-подростков. Никс, с видом взрослого молодого человека, помогал сестре занимать юных подруг. Толстенький, неуклюжий увалень Левушка старался не отставать от своего старшего брата. И только продолжительное отсутствие Димы несколько волновало хозяйку: «Неужели он и сегодня опоздает к обеду?» И при мысли о Диме, о его скором отъезде, Юлия Алексеевна как-то мгновенно вся тускнела и блекла. И тут же старалась утешить себя тем, что эта разлука промелькнет быстро, что Димушка вернется изменившимся к лучшему. И на фоне этой уверенности расцветали, как цветы, новые надежды в сердце матери. Она снова выслушивала со счастливой усмешкой комплименты гостей по поводу красоты и изящества Ни и Никса и добродушие Левушки.
– Вы счастливая мать… – наперерыв льстили ей старые и молодые гости и гостьи. – Ваши дети, кроме того, и талантливы, ваш Никс прелестно играет на рояле, а Ни поет…
– Да, немножко… но это такие пустяки, в сущности, о которых и говорить не стоит…
– А все-таки было бы приятно послушать их…
– А Левушка, говорят, лепит недурно, он будущий скульптор… это правда?
Юлия Алексеевна вся так и сияла гордым материнским счастьем. Ей так приятно было слышать все эти похвалы, расточаемые её милым детям. «Но где же, однако, Дима? Почему его нет?..»
– А где же Вадим? Его нет дома? – как бы отвечая на тревожные мысли хозяйки, спрашивает хорошенькая, лет шестнадцати, барышня, кокетливо причесанная и очень изящно одетая. Эту барышню звали Линой Соболевой. Она была богатая сирота и жила у своего дяди, здешнего мирового судьи. Подле неё вертелись две дочери судьи, Зозо и Даля Стремнины, – два «попугайчика», как их называли в городе, очень похожие одна на другую, обладавшие совершенно одинаковыми голосами, одинаковыми лицами, прическами и манерами. С ними приехал брат, кадет Николаша – высокий, плотный, румяный и очень застенчивый юноша, несмотря на свои семнадцать лет.
Тут же находилась веселая, поминутно хохочущая, по малейшему поводу или без всякого повода, дочь доктора Молницына – Любинька и два брата Футуровы, Володя и Базиль, сыновья уездного предводителя дворянства: один студент, другой юнкер кавалерийского училища – лихой танцор и весельчак, и их молчаливая, всегда серьезная, сестра Соня; шестнадцатилетний барон Герман фон Таг, питомец немецкой школы в столице, приехавший провести лето в усадьбе своего отца, находившейся по соседству с Озерным, и его младшая сестра тринадцатилетняя Тони.
Все окружили Никса, прося его сыграть что-нибудь.
Никс немножко ломался, отговариваясь тем, что он не в настроении сегодня.
– Пустяки, пустяки!.. Вы всегда играете прелестно! – закричал Базиль Футуров и, подхватив под руку Никса, увлек его к роялю. Никс опустился на табурет, изящным движением поднял руки и мягко опустил их на клавиши. Он играл довольно бойко и стройно под одобрительные замечания слушателей.
И вот, в ту минуту, когда он с большим для его лет мастерством преодолевал весьма трудное место, в наполненную нарядным обществом залу вошли старик и юноша и незаметно примостились у крайнего окна.
– А, Вадим, наконец-то! – весело крикнул на всю залу Петр Николаевич. – Ба! Да с ним и Капитоныч! Здорово, старина! Как вы хорошо сделали, что пожаловали к нам на праздник, Капитоныч! – дружелюбно похлопывая одною рукою по плечу старого матроса, а другою крепко пожимая его руку, благодушно приветствовал гостя хлебосольный хозяин.
– Здравия желаем, сударь! – вытягиваясь в струнку, по-солдатски, отчеканил моряк.
– Какой он страшный! Какой он смешной!.. И ваш папа, должно быть, его очень любит! Он поздоровался с ним за руку, – обратилась юная баронесса Тони фон Таг к Ни и Левушке, находившимся подле неё.
– Мы все его любим; он был верным слугою и другом покойного папы, – поспешил объяснить ей Левушка.
В это время Лина Соболева поднесла к глазам изящный черепаховый лорнет, с которым она не расставалась, уверяя всех в своей близорукости, и, лорнируя издали Диму, говорила с улыбкой подоспевшему к ней только что кончившему играть Никсу:
– Ага, он тоже пришел, ваш дикарь-брат! Наконец-то мы удостоились его лицезреть… Надеюсь он не скроется от нас так быстро, как в прошлые разы? Приведите его, пожалуйста, Никс! Я хочу поговорить с этим замечательным Димой… Обожаю быть в обществе дикарей!
– Вы, кажется, в самом деле воображаете встретить краснокожего, который пляшет вокруг костра и живет в вигваме? – насмешливо улыбнулся старший из братьев Футуровых, студент, обращаясь к Соболевой.
Лина кокетливо поджала губки и ответила:
– Не совсем так, но в этом роде.
«Вот-то ломается! Вот-то ломается! Словечка в простоте не скажет!» – словами крыловской мартышки подумал Левушка, не особенно милостиво поглядывая на барышню и на вертевшегося подле неё Никса. Ему стало досадно, что Никс не заступился за Диму. И простодушный Левушка брякнул:
– Вы раньше поговорите с Димой, может быть, он далеко не окажется таким дикарем, каким кажется вам сейчас.
– Какой вы чудесный адвокат, Левушка! Настоящий защитник. Браво! Браво! – точно запела Лина.
Между тем, Никс направился к Диме и, подхватив его под руку, увлек к группе молодежи.
– Куда! Не хочу… не пойду! – вырываясь из рук брата, пятился от него Дима. Но Никс был неумолим… Прежде чем мог опомниться и прийти в себя Дима, он уже стоял посреди окружившей его молодежи и был центром всеобщего внимания.
Братья Футуровы жали ему пальцы; застенчивый кадет Николаша, сам не зная почему, энергично тряс ему руку; оба «попугайчика» поздоровались, опустив глаза, точно совершили какую-то неловкость; Любинька Молницына спросила, почему его прозвали дикарем и, не дождавшись его ответа, залилась серебристым смехом.
– Это ужасно смешно – дикарь!.. Ха-ха-ха-ха! Дикарь – и вы… Что общего между вами?!
А Соня Футурова только взглянула на него своими серьезными, строгими глазами и ничего не сказала.
Юный барон и баронесса надменно кивнули Диме головами, а Лина тотчас же затрещала:
– Ах, как я рада вас видеть! Как бесконечно рада вас видеть, Вадим! Я жаждала говорить с вами, узнать правду о вас… Узнать, насколько верны те слухи, которые ходят про вас в городе… Но вы до сих пор были неуловимы. Ха-ха-ха!..
Дима взглянул исподлобья на блестящую, нарядно-одетую барышню, потом обвел глазами весь кружок теснившейся вокруг него молодежи, как бы ища выхода и, не найдя его, снова потупился.
Лина схватила его за руку и заболтала снова.
– Правда, что говорят, будто вы отразили нападение десяти босяков?
– Неужели только десяти? А я слышал, что целой сотни, – насмешливо поглядывая на ломавшуюся барышню, вставил Базиль Футуров.
– И, что все они обратились в бегство, лишь только вы расправились с первым из них, – не унималась Лина.
– И убили ядовитую змею в лесу? – проговорили «попугайчики» в один голос.
– И дружны с какой-то Машей, нищенкой? – задала свой вопрос юная баронесса.
– О, как это великодушно и достойно подражания! – пошутил ее брат, но шутка его вышла такой сухой и бледной, что никого не рассмешила.
– Фи, с нищенкой? Не может быть! – опять раздался голос Лины.
– Нет, почему же, – вмешалась в разговор Ни, – раз эта девочка хорошая…
– Ах, вы не знаете этого народа! – с жестом презрения произнесла баронесса Тоня, – у них не может быть хороших, да кроме этого, что может быть общего между Вадимом и босячкой…
– Совершенно верно, – подтвердил Никс, старавшийся согласовать свои мнения с мнениями баронессы.
– Или, может быть, в этом доме вообще не принято делать различия? Ведь явился же вместе со всеми нами этот, как его… Капитон… которого мы, вероятно, должны будем занимать за столом…
– Как? Этого бородатого неуклюжего старика посадят за один стол? – почти испуганно прошептала баронесса Тони.
Братья Футуровы незаметно переглянулись между собою, и в глазах обоих зажглись насмешливые искорки.
– Я воображаю, баронесса, как вам хочется иметь подле себя за столом такого интересного, видавшего не мало видов на своем веку, кавалера, – не мог отказать себе в удовольствии поддразнить девушку Базиль.
– Нет, нет, баронесса обещала уже быть моей дамой! – поспешил ей на выручку Никс.
– Не бойся, Тони, я сяду подле тебя с другой стороны! – неизвестно почему покраснев, промямлил Герман, взглянув на Лину и стараясь уловить, какое впечатление произвел на нее его «рыцарский» жест.
Но Лина не обратила внимания на барона; она все еще не отставала от Вадима.
– Вы, надеюсь, не откажетесь быть моим кавалером, господин Дикарь?.. – смеясь, говорила она ему. – Не обижайтесь на это прозвище. Под этим прозвищем подразумевается непосредственность, красота, искренность. А я обожаю все это, – продолжала она напевать, играя лорнетом.
Дима попробовал было прекратить разговор, но Лина схватила его за руку.
– Нет, нет, теперь вы мой пленник, и я не выпущу вас ни за что! – засмеялась она, игриво ударяя его по руке лорнетом.
– И мы не выпустим, и мы не выпустим ни за что! – затрещали в один голос сестрички «попугайчики».
– Ни за что, ха-ха-ха! – вторила им Любинька.
И вот постепенно образовался кружок вокруг Димы. Лина, Любинька, Зозо и Даля, барон Герман и юная баронесса Тони схватились за руки и медленно закружились вокруг мальчика, очутившегося в центре этого круга.
– Милый Дикарь, очаровательный Дикарь, мы не выпустим вас! – продолжала напевать Лина.
Но тут случилось нечто совсем непредвиденное.
Дима рванулся в одну сторону. Его не пустили. Живая цепь тонких девичьих рук оказалась достаточно надежной преградой. Тогда, глянув угрюмо исподлобья, он рванулся в противоположную сторону…
– Ни за что, ни за что! – грянуло тут в ответ на его попытку уйти.
Смуглое лицо Димы заметно побледнело от гнева. И, прежде чем кто-либо из молодежи мог догадаться о том, что произойдет, он высоко подпрыгнул, схватившись обеими руками за плечо Германа фон Тага, и легко и ловко перепрыгнув через руки последнего и его сестрицы, выскочил из круга.
Юный барон едва устоял на ногах.
– Фи, как грубо! – процедил он сквозь зубы, посмотрев на Никса, – ваш брат, по-видимому, совсем не понимает шуток…
Никс, сконфуженный за брата, бросился к Диме и произнес чуть слышно:
– Совсем осрамился… Дикарем был, дикарем и останешься!..
– Прошу дорогих гостей к столу! – прозвучал в эту минуту голос хозяйки.
И вмиг все засуетилось, заволновалось в гостиной.
– Кавалеры, приглашайте своих дам! – вторил голосу хозяйки звучный и громкий голос хозяина.
Желая скрыться от слишком навязчивой дамы Лины, Дима поспешно юркнул за драпировку и примостился в глубокой нише окна. Отсюда ему хорошо было видно, как становились в пары гости, как кавалеры предлагали руки дамам, и как все, наконец, медленно двинулись в столовую.